• ‎+38(050)256-99-58
  • +38(095)638-61-79

Победители 2017

Трипульская Кира 12 лет

Трипульская Кира 12 лет

Все мы любим фантазировать. Обожаем представлять то, чего не существует на самом деле. И многие из нас мечтают  о мире, который буквально склеен из наших желаний и тех самых фантазий, которые, как мы думали, нельзя осуществить.

А что, если бы такой мир был? И попасть в него не составляло бы большого труда? Но интереснее другое. Наша фантазия способна на большее, чем создавать идеальный мир. Она способна сотворить мир, где все наши страхи и мечты живут вместе.  А разве это не интереснее?

Моя книжка состоит из трёх историй, про трёх самых обычных людей, которые нашли свой вход в страну их фантазий. Быть может, и ты найдёшь... .

Винсент Акснес

Мне часто снятся сны. Самые разные - удивительные и мрачные, прекрасные и ужасные.

И каждый сон для меня по-особенному невероятен. Однако главное то, что я их очень хорошо помню. Скажу больше - я помню практически все свои сны полностью, целиком, до малейших деталей.

Порой мне сложно смириться с этим, ведь как можно сосредоточиться на школьной физике, если ты можешь в любой момент окунуться в воспоминания о том, как прыгал по облакам или смог пройти сквозь века, узнав все тайны личности Шекспира, или в чем заключается секрет мастерства Леонардо да Винчи?

Я порой ловлю себя на мысли, что помню, как пахла та золотая роза, которую я подарил матери, и как было мне больно, когда в мою кожу вцепились ветви могучего и опасного дуба, пожелавшего захватить моё королевство. Однако потом я все же прихожу к решению, что все преувеличиваю; моему характеру это присуще – утрировать все и вся.

Я побаиваюсь осуждения и непонимания моих невероятных историй. Да что там, безумно боюсь. В нашем городке я давно заимел славу чудного мальчишки,  с которым никому из соседских ребят играть нельзя.

По дороге в школу, когда я всего лишь хочу поразмышлять о моем сне, о вкусном завтраке и предстоящем уроке рисования с мисс Сьюзен, я слышу голоса за спиной, которые надолго оседают в моей памяти:

"Смотри, там идёт Винсент!"

"О, вышел из психушки!"

"А он кусается?"

"Он хоть когда-то разговаривает?"

"Внимание, сумасшедшие на горизонте!"

Возможно, вы спросите: когда это успел я стать так известен в нашем местечке? История странна, как и вся моя жизнь, но думаю, вам будет интересно.

Моя мать в молодости встречалась с художником, что обладал запоминающейся внешностью, природной харизмой и каплей милого эгоизма, покорявшей всех дам в округе. И он обещал каждой поклоннице запечатлеть её на своём холсте, нарисовать улыбку лучше, чем у Моны Лизы, придумать концепцию пооригинальнее,  чем у Сальвадора Дали. Много брал в долг, гулял, кутил и был весьма доволен собой.

Так вот, обещания он раздавал, однако выполнять их, да ещё и забесплатно, посчитал уж слишком жертвенным мероприятием. Слыша очередные вопросы о долгожданном портрете, он отвечал только легкой, по-своему аристократичной улыбкой.

И когда ему уже откровенно стучали в двери, посылали записки с угрозами, а кредиторы подступали со всех сторон и ссоры с моей мамой стали привычным делом, он сошёл с ума. Съехал с катушек, упал с дерева - говорите как вам угодно, одно могу сказать точно: на пользу его карьере это не пошло. Буду краток - она пошла ко дну.

А потом, в то долгожданное воскресенье, когда он должен был уехать отдыхать с моей мамой и со своим маленьким, ещё не понимающим ничего сыном, художник пропал без вести. Вот и принято теперь считать, что мужчины из, ещё недавно имевшего хорошую славу, рода Акснес – дикие, склонные к сумасшествию и уж слишком не подходят под стандарты "приличного общества". А из мужчин этих – я один…

Я иногда вижу очертания моего отца во снах. Но я никак не могу по-настоящему добраться до сути, сделать так, чтобы не только чувствовать и запоминать, а еще и взять всё под свой контроль – полностью понимать свои желания и действия во сне и управлять ими. Я бы тогда мог добраться  до отца и узнать все же, где он сейчас?

              ***

Тем солнечным утром я не пошёл в школу, из-за чего был очень расстроен, так как это была среда, когда по расписанию мои самые любимые предметы: искусство, литература и биология. Правда, алгебра слегка портила моё личное счастье, но это было не важно на фоне остального. Не пошёл я в школу по решению моей мамы: вид у меня, по её мнению, был "не очень". После этой фразы моё самочувствие действительно перенеслось в категорию "не очень", причину я уже вам рассказал немного выше.

Я встал с кровати и решил посмотреть на себя в зеркало. Однако в отражении я не увидел знакомого мальчишку с растрепанными волосами и искрящимися зелёными глазами. Там был бледнолицый, достаточно угрюмый сероглазый паренёк,  который своим видом так и подавал знак опасности.

Я знал о свойстве моих глаз менять цвет, такое случалось частенько. И сейчас меня тяготил вопрос: почему же моё отражение сейчас так походит на человека, который прожил долгую и тяжелую жизнь?

Немного поразмыслив, я  осознал: я не помню что мне приснилось! Передо мной словно закрылась дверь, к которой я так долго пытался подобрать ключ. Я был напуган и прыгнул в кровать, закрыл глаза, веря в то, что сейчас усну и сон, который мне присниться, я буду помнить. Но ничего из того, что я планировал не случилось: я лишь помучился пару минут, а потом и вовсе бросил всю эту затею.

Одевшись в первое, что попало под руку, я принялся размышлять: долго и мучительно. Мои мысли всегда заставляли меня страдать; хотя я снова утрирую. Правильно было бы сказать «заставляли немного загрустить, а потом заесть это шоколадкой". В конце концов, мне пришлось признать, что бывают просто плохие дни и необъяснимые эффекты, и акцентировать внимание на этом не стоит – надо расслабиться и подумать о чем то другом.

Я решил заняться тем, что я люблю - рисованием. Живопись – моя стихия. Возможно, это от папы мне передался такой талант. Я люблю изображать на холсте свои сны - ещё один способ все запомнить и сохранить. Так много способов, а я выбрал самый изощрённый. Да, в этом весь я, Винсент Акснес.

Мне кажется, вы могли уже обратить внимание на моё имя и задаться вопросом: "Не в честь ли это Винсента Ван Гога?". Да, в его честь. И как удачно все сложилось для моих родителей, что именно Ван Гога я полюбил всем сердцем. Но подсолнухи я, правда, несмотря на все старания, полюбить не смог - у меня на них аллергия. Тот день я так и провёл с кисточкой и красками. Когда уже стало темнеть и солнце плавно садилось за горизонт, я вспомнил вновь о моих утренних размышлениях. А вдруг мне снова ничего не присниться? Может, я теперь и вовсе не буду видеть сны?

Мне хотелось убежать далеко-далеко от этих раздумий, а самым разумным способом это сделать было, конечно же, уснуть. Но я ещё с полчасика посидел на кухне, наблюдая за тем, как мама готовит. Мне кажется, готовка – та же живопись, только без холста и кисти. Хотя нет, это скорее можно сравнить со скульптурой. Только мама лепит не из глины, а из теста…

Я, наконец, лег в кровать, выключил ночник, светивший достаточно тусклым светом, и уснул.

              ***

Прошла неделя, а я из состояния "не очень" перешёл в его куда более глобальный и опасный вариант: "паническая пустота". Мне ничего не снилось, я помню только как в субботу мне приснился сон, но это было что-то несвязное и совершенно странное. Мне кажется, в моем сне был Питер Пен, и что-то там про лошадь... Боже, я совсем схожу с ума! Я становлюсь как другие люди, как друзья (которые ими не являются), рассказывающие мне о том, что им никогда ничего не снится. Я будто... обычный?!

Я практически ничего не ел в эти дни – мой аппетит улетел далеко за горы и моря так же, как и желание брать в руки кисть. Я просто часами лежал в своей комнате и рассматривал потолок – не больно интересное занятие, но ничего другого мне не хотелось. 

Я пошёл в школу, где надеялся развеять свою грусть на уроках с мисс Сьюзен, однако она даже не пришла. Мне хотелось на неё обидеться, да так, чтобы она почувствовала свою вину, но этот гнев сам собою рассеялся, приняв за меня решение покинуть мою бедную голову. Пришла очередная ночь. На часах было без пяти минут одиннадцать, довольно позднее время для меня, но я не спал. Даже в планах не было. Однако мой уставший мозг считал иначе…

Я резко открыл глаза. Собственное тяжёлое дыхание затуманивало рассудок и я не мог сообразить, где я и что я. Когда я пришёл в себя, то заметил, что нахожусь где-то в лесу, лежу на траве, а надо мною - чистое, в дымчатых пятнах созвездий небо, неожиданно переливающееся всеми оттенками голубого цвета. Я был шокирован: не только красотой неба, но и моим положением. Это не может быть сном, ведь я чувствую темную изумрудную траву и слышу крики сов, затаившихся в ветвях деревьев. Но это и не реальность: такой красоты в обычной жизни не увидишь, да и кому понадобится вдруг меня переносить и оставлять посреди леса?

Значит, я сделал то, чего так хотел: нашёл ключ к двери, которая, как мне казалось всю эту неделю, была навсегда закрыта. Моя фантазия, все мои желания - столько безграничных возможностей, но для этого у меня есть всего одна ночь! Я мигом вскочил с места и кинулся бежать.

Бежал куда глаза глядят, но цель всё же была - выбраться из леса.

После того, как я об этом подумал, передо мною вмиг предстала чистая, будто только что созданная аллея, по бокам которой росли чудесные яблони.

Ночь ушла и оставила вместо себя розовый, нежный рассвет. Я, поражённый происходящим, продолжил путь и шёл по проложенной для меня аллее.

Я не представлял, сколько времени шёл, но мне было интересно узнать – что уготовано мне судьбой и что же будет дальше?

Послышались тихие смешки. Не такие, когда товарищ рассказал тебе смешную историю или байку, а надменные, жёсткие, уж больно знакомые. На моем пути появилась группа детей, но я не мог разобрать их лиц. Они были словно отражения в кривом зеркале – неясные и пугающие. Мне резко захотелось бежать, но я не мог: меня окружили, смешки лились словно водопад со всех сторон, и из моих глаз потекли самые настоящие слёзы. Я не сдержался и выкрикнул что есть силы:

"МНЕ ВСЕ РАВНО! МНЕ ВСЕ РАВНО!!! Я ТОТ, КТО Я ЕСТЬ, Я САМ ВЫБИРАЮ СВОЙ ПУТЬ, И ВЫ НЕ ИМЕЕТЕ ПРАВА ТОЛКАТЬ МЕНЯ НАЗАД, ТУДА, ГДЕ Я НАЧАЛ!!!".

Вмиг все смешки растаяли, как воск, и исчезли, оставив лишь мелкие следы.

Я чувствовал гордость за свой поступок и решил больше не задерживаться на одном месте.

Пройдя ещё какое-то время, я приблизился к концу аллеи. Мне стало не по себе: вместо легкого и уютного рассвета по небу растекся закат, печальный и загадочный.

Лишь две вещи были на моем пути: во-первых колодец, а во-вторых, пройдя от него пару шагов в сторону, можно было обнаружить огромный, ужасный обрыв. Что же находится внизу – как в обрыве, так и в колодце – разглядеть было невозможно.

Надо было выбрать, и я знал, что от моего выбора зависит то, как закончится мой путь. Прыгать в необъятный и устрашающий обрыв или в тёмный, узкий колодец? А обязательно ли мне прыгать вообще? Но я все же решился, закрыл глаза и ринулся к обрыву, откуда, не замечая ничего вокруг меня, совершил прыжок.

Открыв глаза, я оказался в саду. Я не знал, значит ли это, что я выбрал правильный путь, или мой же сон пытается меня одурманить, но сад был великолепен – огромный, живописный, а все те разнообразные растения, что в нем росли, нельзя было сосчитать.

Я услышал чей-то знакомый голос. Неужели кто-то ещё гуляет по моему сну, по моей фантазии? Я не один здесь?

Я побежал за голосом и остановился. Это то, что я вижу? Это не обман? Боже, так много вопросов и мне надо дать на каждый их них ответ!.. Да, это был мой папа. Такой, каким я его смутно помню: в своих любимых песочных штанах, в уже отнюдь не белоснежной рубашке. Волосы его были такими же черными и кудрявыми, а глаза так же искрились идеями и мечтаниями. Он держал кисть в руках, напротив стоял мольберт и ещё свежий холст, пока что пустой.

- Ты пришёл? – произнёс он, повернувшись ко мне и широко улыбнувшись. - Я ждал твоего прихода!

Он спрыгнул с высокого стула и крепко меня обнял, а я и не знал, что сказать, но у меня было так много вопросов, что я решил говорить первое, что вспомнится:

- Я скучал по тебе... Почему ты ушёл от нас с мамой?

- Я ушёл? Ох, сынок, я не ушёл – я всегда был тут, в твоих снах, с тобою, наблюдал и ждал, пока ты сам сможешь до меня добраться. И этот момент наступил.

- А как же мама? – спросил я, – она же так страдала и скучала.

- Ей лучше без меня, поверь. Со мною её бы ждала совсем не такая мирная жизнь, какою вы сейчас живёте.

- Почему ты в этом так уверен?

- Просто доверься меня, – сказал отец и улыбнулся.

И тут я решился на вопрос, который меня больше всего тревожил:

- Если ты контролировал все мои сны, почему же мне ничего не снилось всю последнюю неделю?

Он на секунду задумался и уже с серьёзным лицом сказал:

-Ты взрослеешь, мальчик мой. Я теряю контроль. Ты уже не тот, кем был раньше. Винсент, ты даже представить не можешь, сколько я усилий потратил на эту встречу. Пойми, ты не сможешь просидеть вечно в своих снах и выдумках, скрываясь от внешнего мира. Это этап взросления, его не изменить.

- Но я не хочу взрослеть! – выкрикнул неожиданно для себя я.

- Ничего с этим не поделаешь. Даже я, к сожалению, ничем не смогу помочь.

- А как же ты? Неужели это всё? Это не должно пропасть!

- Пока я здесь, твой мир ещё сможет жить. Но для тебя это твой последний визит.

Я расплакался и обнял его. Мне так хотелось остаться с папой и быть здесь, но я не мог. Я должен был отпустить его. Я был должен!..

Эль Андерсон

Я почти собрала чемодан. Солнце садилось и меня клонило в сон, но бесконечные мамины ворчливые замечания о том, что мы опаздываем, не давали уснуть.

Наша поездка должна была быть долгой, и мне не хотелось забыть что-либо важное, поэтому я практически каждые пять минут раскрывала чемодан и все тщательно перепроверяла. Главное я взяла: книги, причём достаточно много. Я читаю быстро, это у меня ещё с самого раннего детства, поэтому одной книги на всю поездку мне определённо не хватит. Я люблю разные жанры: и классические детективы Агаты Кристи я читаю с неприкрытым восторгом, и психологические романы часто заставляют меня всплакнуть украдкой. Но настоящей моей любовью всегда был жанр фэнтези. Меня поражало то, как автор создаёт свой мир, или как расширяет наш, придумывая невероятных героев, фантастических существ, новые правила и законы. Вот например Джоан Роулинг, написавшая знаменитую на весь мир серию книг о мальчике со шрамом на лбу. Вы только представьте, сколько усилий нужно приложить, какую фантазию иметь, чтобы разработать все эти детали, заставить нас, читателей, поверить в то, что она написала! В то, что этот сказочный мир существует…

Мои раздумья прервала мама. Одевшись в приготовленные заранее вещи и надев мои самые любимые кроссовки, которые мама мечтает выбросить, я взяла свой старенький чемодан за уже довольно ветхую, даже поржавевшую ручку и вышла за порог нашей маленькой квартирки.

          ***

Поезд тронулся. Я чуть ли не всю свою жизнь провела в купе поезда из-за постоянных переездов. Моя мама всегда имела тягу к новому и с азартом относилась к любым видам приключений. Поэтому, когда мама неделю назад сказала: «Мы едем в  Лондон!», другой реакции кроме «Здорово!» я найти в себе не смогла. Хотя причин ехать туда, кроме того, чтоб навестить маминого дядю, я не видела, и не думала, что мы там надолго задержимся.

Меня в Абердине ничего не держало. Я не успевала толком заводить друзей в каждом городке Англии, в котором побывала, потому особых воспоминаний, кроме архитектурных достопримечательностей, мне города не оставляли. У меня была подруга в период жизни в Стратфорде, но дружба наша продлилась не долго: не больше четырёх дней. Не успевала заводить друзей я не только по причине постоянных переездов, но и из-за моего характера. Я не странная и особо на самом деле не выделяюсь – обычная девятиклассница. Просто достаточно спокойно отношусь к жизни и ко всему материальному, да и мамина тяга к новому и неизведанному мне не присуща.

И внешне я не могу удивить. Мама всегда называла меня «ангелочком» или «звёздочкой», но я вечно находила в себе самые разные недостатки. Те же веснушки, которые писатели описывают как «маленькие звёздочки на ночном небе», меня не особо радуют. Может, это период такой, а может, я просто придираюсь к тому, про что даже думать не стоит…

– О чем задумалась? – спросила мама, уже державшая кружку чая в руке.

–Да так, ни о чем, – ответила я и начала всматриваться в вид за окном. Темные, окутанные дымкой деревья сменялись необъятными полями, а потом и вовсе все скрылось за ночным туманом. Ехать нам было 7 часов – не много, и не мало, но засыпать под звуки поезда – это вам не детская колыбельная. Поэтому я уже знала наперёд, что половину времени проведу за чтением. Я успела дочитать второй том «Графа Монте-Кристо», и сейчас решила взяться за пару рассказов Рэя Бредбери. Мне он до жути нравится – у него есть свой стиль, которого нет ни у одного другого знакомого мне писателя. 

Я решила покопаться и посмотреть, что ещё я успела в спешке закинуть в мой чемодан. Обнаружила небольшую книжицу, достаточно старую: видно, это мамина. Корешок был совсем уже потертый, а некогда бордовый цвет обложки выцвел до сероватого. Заголовок гласил: «Истории о любви и прочее». На мой вопрос об этой книге мама ответила, что ей её подарила моя прабабушка, однако прочесть книжку она так и не захотела.

Истории все были тут примитивные – типичные персонажи и типичные концовки. И вот последняя история. Я сначала думала плюнуть на нее, но потом решила, что делать мне все равно нечего, поэтому принялась читать.

             ***

   «Яблоко Джеймса»

Джеймс был ещё совсем юнцом, когда произошла эта история. Его голубые глаза тогда ещё сияли всеми оттенками моря, а черные волосы по-юношески развевались на ветру. Искал он себе прекрасную даму, что готова была отдать за него жизнь, подарить вечную любовь и счастье.

На своём пути встречал он многих девушек, но лишь одну он смог в себя влюбить. Встретив ее, ту самую, он решился на невероятный поступок. Гуляя с ней по узким улочкам города, он решил украсть из ларька красивое красное яблоко, которое тут же преподнес своей избраннице. Та была поражена его смелым и дерзким поступком. Влюбилась без памяти. Однако спустя четыре месяца их совместной жизни Алиса совершенно банально устала от Джеймса и всей его романтической ерунды. Он дарил ей цветы, писал стихи, но ничто не могло помочь вернуть былые чувства. И тогда случилось нечто абсолютно непредвиденное. Девушка побежала к той лавке, где Джеймс украл яблоко, и доложила обо всем продавцу. Кража в этих местах каралась смертной казнью, и судьбы было не миновать. Умер Джеймс, умер молодым и все ещё одиноким.

           ***

Я с хлопком закрыла книгу. В моей голове смешались сотни эмоций сразу. Начну с того, что мне сразу захотелось пустить смешок о нелогичности и банальности очередной типичной истории о несчастной любви. Но с другой стороны, мне было так жалко этого Джеймса... Мне захотелось ему помочь, дать совет и просто оказаться рядом. Так странно, я словно начала питать к нему приятные чувства. Я отложила книгу и решила перейти к чтению стихов. Первый стих, второй стих... Нет, не помогает. Я вновь захотела прочитать ту историю и, ни о чем не задумываясь, схватилась за книгу и открыла на нужной мне странице. Чем же она меня так манит? Персонажем? Других вариантов нет. Я представила, что могла бы попасть в тот момент, когда он крал яблоко, удержать его от этого глупого поступка и история бы не свершилась. Почему меня это так волнует?

Я погрязла в этих размышлениях, и вырвать из них меня могло только желание уснуть. Я выключила свет в купе, пожелала маме спокойной ночи и закрыла глаза. Я лежала так минут 20, но заснуть не могла. Меня мучили мысли об этой истории, разрывали на маленькие кусочки. Я пыталась отвлечься и думать о чем угодно, но не об этом. Однако все мои попытки не увенчались успехом. Я снова включила свет, достала маленькую, затертую до дыр дорожную энциклопедию, и открыла ее на первой странице. Меня почему-то всегда успокаивало это странное чтение.

«Любо́вь – чувство, свойственное человеку, глубокая привязанность к другому человеку или объекту, чувство глубокой симпатии».

«Привя́занность – чувство близости, основанное на глубокой симпатии, преданности кому-либо или чему-либо».

«Чу́вство – эмоциональный процесс человека, отражающий субъективное оценочное отношение к реальным или абстрактным объектам. Чувства отличают от аффектов, эмоций».

Глаза стали сами закрываться…

             ***

Меня разбудили яркие лучи солнца. Поезд остановился. Мамы в купе не было, как и её вещей. Странно, может она их сложила и пошла в уборную?

Но моих вещей тоже не оказалось. В чемодане лежали только книги, точнее две – миниатюрная энциклопедия и эта проклятая «Истории о любви и прочее». Я взяла чемодан и выбежала из поезда. Странно, что он был пуст и не было ни одного пассажира. Поезд оказался как будто заброшенным, забытым людьми. И вокзал незнакомый, староват и бедноват как для самого лучшего вокзала во всей Англии. Что же творится?

Я ринулась в сторону улицы; моему удивлению не было предела. Все выглядели так, словно прямиком из 19 века – у дам элегантные, роскошные платья, мужчины в своих военных мундирах... Это какой то фестиваль? Где я вообще нахожусь?

Я решила подбежать к первому попавшемуся человеку и со стеснением спросила:

- Извините за беспокойство сэр, но вы не могли бы подсказать, где я сейчас нахожусь?

Он громко рассмеялся и ответил:

- В Лондоне, мисс. Вы вообще в порядке?

Мужчина был не особо приятной наружности. Узкие глаза и очень высокомерный взгляд.

-Что это на вас надето? Ни одна приличная леди в округе не надела бы такую короткую юбку!

Я убежала от него подальше и начала всерьёз паниковать. Может, мне все это снится? Но это невозможно, всё реальное, чёткое и имеет объём, не может быть, что это сон.

Всему происходящему со мною сейчас должно быть логическое объяснение. А может, жизнь от меня хочет обратного – никакой логики?! Не всегда же все четко рассчитывать, иногда надо просто плыть по течению? Но Боже, мне не хватает смелости сесть на этот корабль, не вставая за штурвал. Однако что-то мне подсказывает, что выбора у меня нет.

Я решила идти в сторону местного рынка. Обычно именно это место являемся круглосуточным сборником любой информации, нужной и не нужной.

Пока я шла, мне в глаза бросалась главная достопримечательность Лондона тех времён – грязь. Она была повсюду, каждая мелочь считала своим долгом быть покрытой огромным слоем пыли и пахнуть не самым приятным запахом.

Я наконец дошла до рынка. Выбор был не особо велик, напротив - уж чересчур скуден. Немного уже испорченных овощей, а впереди у старенького, с грустными глазами продавца, валялась старая и погрызенная котами рыба.

-Купите рыбу, сударыня... не желаете ли вы рыбу? Свежая рыба... - мямлил тот своим тихим, уставшим от жизни голосом.

Зато я заметила самый красивый и ухоженный ларёк из всех мною увиденных. Шоколадная краска на нем ещё не успела осыпаться, а вывеска с ярким желтым заголовком «ЯБЛОКИ» была будто только что повешена. Возле нового ларька было много народу, однако мой взгляд пал на высокого юношу с голубыми, дивными глазами и черными волосами.

И тут я замерла. Я словно не могла пошевелиться, будто на меня, как говорится, снизошло озарение. Передо мной стоял самый что не на есть Джеймс, о судьбе которого я ещё совсем недавно так бурно волновалась и я уже знала что произойдёт – он тихо проберется сквозь толпу, с вроде бы равнодушным видом взглянет на яблоки и своими длинными пальцами схватит самое большое, ярко-красное яблоко. 

И я без всяких раздумий подбежала к нему и воскликнула:

-Не делай этого! Не кради яблоко, все плохо кончится!

-Леди, вы совсем с катушек съехали? - сказал он и громко рассмеялся, - я не собирался ничего воровать, а вот вы, судя по вашему ужасному виду, определенно могли бы что-то украсть.

-Что-что? - сказала я дрожащим голосом.

-Я не ясно выразился? Прочь отсюда, дурнушка! Вы мне противны.

-Да как вы смеете?! - воскликнула я и была готова расплакаться, - как вы смеете так обращаться с девушкой? Я же знаю, что вы хотели его своровать для той дамы, что вам так приглянулась, но она вас не стоит!

-Да как я смею? О право, что вы за бред несёте. У вас нет прав так со мною обращаться. Ваша задача, да и всех девушек в целом, приготовить плотный ужин и подарить приятный поцелуй перед тем, как я пойду на охоту. А теперь прочь от меня и не мешайте мне заниматься моими делами.

С этими словами, Джеймс кинул смешок и все же украл яблоко. Сделав два шага, он оказался в толпе рядом с Алисой. Она обняла его и расхохоталась сладким смехом.

Я смотрела им вслед.

И что же это все значит? Почему тот, кто мне казался прекрасным, оказался таким же грязным и противным, как и весь этот старый город? Как может человек так любить одну девушку и быть настолько грубым с другой?

Я была так глупа, когда думала о том, что должна ему помочь…

Иногда мы сами придумываем себе героев и часто наделяем людей несуществующими достоинствами.

 ***

Я проснулась. Правда, не от лучей солнца, а от голоса мамы, которая сообщила мне, что мы уже приехали.

Поезд был в прежнем состоянии, все мои книги – на месте, да и вообще все выглядело так, как должно быть. Знаете, я не буду думать и рассуждать, что произошло. Возможно, ещё наступит время, и я захочу понять, был это сон или что-то ещё. А пока я возьму свой чемодан и буду плыть на своём корабле по течению.

Чарльз Аддерли

Проблеск надежды в моих глазах мелькал довольно редко. Я давно ни во что не верю, а мой энтузиазм уплыл в далекое плавание, покорять другие юные умы, чтобы чуть позже их, как и меня, покинуть.

В нашем мире есть простые смертные – эти люди утратили веру и надежду ещё в юном возрасте. Их надежда лопнула, и они лишь прозябают в некой матрице, в ожидании своего последнего часа просто плывя по течению обстоятельств.

А есть избранные, чьи мечты являются верными их спутниками; даже в самые трудные минуты у таких людей всё же сеть некий маяк надежды и они продолжают уверенно идти по своей тропе, зная, чего хотят и что ждёт их впереди.

Я отношусь к первому типу. Однако это причина, чтобы не восхищаться теми ангелами, лучиками солнца, которые не собираются отступать.

Но, если забыть про деление на две эти группы, все мы, люди, тонем в мире иллюзий. И все мы одинаковые заложники системы, которая была придумана ещё тогда, когда папка под названием «Жизнь» даже не была создана.

Проблеск надежды в моих глазах все ещё мелькает. Но, Боже, как терзают меня беспощадные воспоминания о беззаботных  годах моего детства... Я помню его очень хорошо; воспоминания (ну и чашка кофе) – пожалуй, единственное, что заставляет меня улыбнуться.

               ***

Ещё один день, практически не отличающийся от остальных. Моя жизнь – словно один бесконечный день, совершенно не меняется.

В этой небольшой квартирке я живу все свои 27 лет. И моя комната прошла, как и я, все этапы эволюции. Я помню, когда мне было 6, все что находилось тут – моя постель у окна, ярко-красный шкаф с веселой машинкой, изрисованный столик и красивый мяч, подаренный мне отцом – все они были моими помощниками в приключениях. Я помню, как брал мамин обруч, садился на стул и катался по всей комнате, представляя себя гонщиком, а кровать, шкаф и стол были остановками, где я «менял колеса» своей машине (в роли гоночного болида выступал стул).

Когда мне исполнилось 13, я проходил не самый лучший свой период, как и многие другие в этом возрасте, и моя комната как никто другой это ощутила. Шкаф сменил свой цвет на черный, то же сделал и стол, а чтобы отвлечь внимание от слишком весёлых тонов, в которые были покрашены стены, я их все покрыл плакатами любимых рок-групп. И, пройдя через множество скандалов, я все же уговорил родителей сделать эту странную полку для пластинок.

А уже ближе к 19 годам комната стала такой, какая она есть сейчас. Ничем не выделяющееся серые стены, все тот же, уже не особо симпатичный черный шкаф и простой рабочий стол с вечным стоящим на нем ноутбуком.

Зато вся остальная квартира, кроме спальни переехавших на дачу родителей, совершенно не менялась. Остальные комнаты для меня всегда были как отдельные планеты, куда я изредка путешествовал.

Вместе со мной росли и менялись мои друзья. Восьмилетним я обожал играть с Томасом, жившим в соседнем подъезде. Мы представляли себя пиратами, старая скамейка была большим кораблем, а подводными чудовищами были собаки и кошки.

Томас и я были очень похожи: оба тихие, но с огромными фантастическими мирами в своих головах. Мы вместе пошли в первый класс, но внезапно произошло то, что заставило меня очень расстроиться – Томас переехал.

Я помню, как меня это задело. Я чувствовал грусть и в то же время ненависть за то, что он оставит меня. Ещё грустнее то, что больше мы не виделись и о его судьбе мне ничего не известно.

В школе подружиться с кем-то так же крепко, как с Томасом, мне не удалось. Когда мне было четырнадцать, я дружил с тем, от кого ваши родители попросили бы вас держаться подальше. Таким другом для меня стал Джеймс Уортел. Сорванец и объект очарования всех девчонок. Поначалу он вызывал у меня лишь раздражение своим позерством и невероятными выходками. Хотя, если подумать, то скорее такую неприязнь он вызвал у меня больше из-за его нежной дружбы с Анной, белокурой красавицей, которую я очень к нему ревновал. И все же, по стечению странных обстоятельств, мы начали общение, а позже я был принят в его компанию. Нас привлекали одни и те же фильмы, мы часами могли стоять в очередях в магазины комиксов. Это была странная дружба настоящих противоположностей, единственное, что нас объединяло – любовь к Анне и комиксам.

Позже, как это часто бывает в юности, наши пути разошлись.

Самыми странными  и одновременно очаровательными годами моей жизни было время с пятнадцати до восемнадцати лет. Тогда я был влюблён в Марту; мне кажется, что имя своей первой, настоящей любви помнит каждый человек.

Я не любил Анну так, как любил Марту. Я сейчас готов что угодно отдать за эти сияющие на солнце карие глаза, за легкую улыбку при встрече, нежный голос и любовь ко всему странному. Говоря сейчас об этом всем, я вновь ощущаю одновременно прекрасное и отвратительное чувство влюбленности, которое можно сравнить с состоянием некой трагической безысходности.

Именно так. Ведь я очень хорошо знаю, каково это – не иметь ключа от двери. Стоять возле неё и знать, что никогда туда не попадёшь, что ключ потерян. Восьмого ноября, девять лет назад, по пути в университет, меня сбила машина, и я утратил способность ходить.

И сейчас, вспоминая каждый этап моей жизни, я молю лишь об одном: о том, что бы все было как раньше. Дело даже не в ногах: меня интересует другая тайна, другая загадка. Отчего все в детстве было так легко, отчего была вся эта солнечная идиллия? Как же попасть обратно в этот наивный и солнечный мир?

– Как жаль, что ты забыл, – сказал вдруг знакомый детский голос, заставивший меня прийти в ужас и сильнее вжаться в свою инвалидную коляску.

– Кто здесь? – тихо прошептал я, будучи уже к чему угодно готовым.

–Ты, – ответил мальчик и подошёл ко мне. У меня началась настоящая паника и, наверное, имея ноги, я бы вскочил и мигом выбежал из квартиры, но от самого себя не убежишь. Передо мной стоял восьмилетний Чарльз, по которому я так скучаю. Тот Чарльз, который радовался со мной каждому мгновению, улыбался и весело резвился во дворе, прямо сейчас стоял напротив меня.

– Мне жаль, что ты забыл ту самую истину, – сказал он, – ты забыл самое главное. Твои фантазии могут стать реальностью. Не бойся мечтать как в детстве, и лишь тогда даже простая и, возможно, не особо интересная жизнь станет такой же солнечной и радостной, как и в детстве. Лови мгновение. Пока ты жив, ты можешь ещё столько всего сделать! Не отчаивайся, Чарльз. Ты расстраиваешь меня. Ты расстраиваешь нас, – и после этих слов, он исчез.

Я вздрогнул и понял, что дремал. А может, и не дремал вовсе: может, это видение было реальностью. В мое окно светило яркое солнце, и я ощутил еле уловимый, но все-таки такой жизнеутверждающий запах весны. У меня все получится! 

Категория

Проза, 3 место
Поделится в сетях: