•   +38 (048) 777-60-68
  • +38 (095) 638-61-79

Победители 2020

Ольга Терновая, г. Харьков. «Сказка о сказке»

Ольга Терновая, г. Харьков. «Сказка о сказке»

Сказка о сказке

Снега насыпало много, и довольный ветер весело закрутил свое веретено, пощипывая кудель сугробов. Звезды то и дело сонно моргали, глядя на эту картину. Лишь Луна смотрела внимательно и удивленно, и, казалось, её глаза совершенно округлились от изумления, когда на дороге появился путник в пестрой, чуть заостренной кверху шапке, укутанный в длинный, подбитый мехом, плащ. Он шагал бодро, размеренно и даже что-то напевал себе под нос.

 Дорога пару раз вильнула и, наконец, послушно указала на небольшой город, встречающий очередное Рождество и потому тщательно прибранный, сияющий и нарядный. Жители Заречья (а именно так назывался городок) не знали ещё, что это Рождество станет особенным и положит конец их прежнему существованию.

Нельзя сказать, чтобы люди не готовились к уличным гуляниям, однако, как раз сейчас время подходило к полуночи, и все честные граждане (да и бесчестные тоже) сидели за столами, наполняя тарелки, откупоривая бутылки и шумно переговариваясь. Поэтому никто не услышал, как громко проскрипел снег под подошвами странника, шагавшего к дому одинокого старика, который торговал книгами, и как весело засвистел ветер, подгоняя молодого человека и предчувствуя будущие приключения.

А надо сказать, наш герой знал, куда шёл. Ни на минуту не останавливаясь, чтобы прочесть название улицы или вывеску какой-нибудь лавки, он стремился к небольшому домику, сложенному из серого камня и, как все прочие строения в этом городе, покрытому кирпично-красной черепицей. Ещё секунда – и могло показаться, что путешественник врежется носом в сколоченную из досок дверь. Но нет. Он замер на пороге, прислушался к чему-то, а затем, решительно забарабанил в дверь. Та отворилась немедленно.

На крыльцо вышел серый короткошерстный кот, глянул на незнакомца с притворным равнодушием и важно удалился на прогулку, попеременно высоко поднимая лапы и стряхивая налипающий снег. Толстый хвост поленом торчал вверх и лишь кончик его подрагивал, выдавая нетерпение. Путник с весёлым любопытством глядел ему вслед, пока тот не скрылся за высоким сугробом.

– Входи, дом стынет, – голос прозвучал из тёплого полумрака и казался лишь отголоском настоящего призыва.  

«Дом стынет», – будто эхо повторило слова, и странник переступил порог. Сделав всего шаг, он наткнулся на тяжёлую занавеску, висевшую у двери, отдернул ее и увидел уютную и довольно большую комнату в золотых отсветах пламени, ярко пылавшего в камине. 

Сухой, крепкий старик сидел у очага с поленом, готовым лечь в огонь, и улыбался вошедшему. Тот быстро снял плащ и одним движением распластал его на ближайшем кресле. Туда же полетела пёстрая вязаная шапка. Молодой человек глянул на хозяина и лукаво прищурился, глаза его блестели и лучились озорством.

– Поздно ты что-то. Задремал в дороге или ветер был не попутный? – старик с удовольствием рассматривал гостя.

– За что ты его так?

– А, шут с ним. Пусть недельку котом походит – будет ему наука. В занятиях не прилежен, и помощи никакой.

Друзья обнялись, а затем стали рассматривать друг друга.

– А что, покупателей много?

– Да какое там... Две-три книги за неделю – и то хлеб.

– И что берут?

– А-а... Чушь всякую: детективы, слезливые романы… войны интересуют и ещё кулинарные рецепты. О старой доброй сказке забыли давно. Путешествия, природа больше их не волнуют. Да ты, небось, сам знаешь, а то с чего бы тебя сюда занесло. Ужинать будешь?

– А что дают?

– Могу поделиться жареной картошкой с луком и солёным огурчиком. Пироги с яблоком и капустой. И вот ещё старинного эля немного припас – Рождество всё-таки.

Оба захлопотали вокруг стола, а затем ели и говорили, глядя в огонь. И так до самого утра. А с рассветом пришла дрёма и сморила обоих, а потом с удовольствием наблюдала, как они спешно укладываются, кутаясь в тёплые одеяла и отдаваясь во власть давно поджидающим их снам. Друзья уже не слыхали, как в дом через полуприкрытое чердачное окно проник кот, пригрелся у каминной трубы и задремал. 

Лишь тогда домовой заскрипел половицами, обходя для порядка свои владения. Маленький, одетый в старинный камзол и шёлковый чёрный цилиндр, который был явно ему велик и мешал, сдвигаясь на глаза. Домовой останавливался, терпеливо поправлял его, устраивая на голове поудобнее и шёл дальше. 

Он подкинул пару веток в огонь, поправил скатерть, придвинул стулья к столу. Наконец, заметив на комоде блюдце с пирогом и маленькую чашку молока, он что-то довольно забормотал, взял угощение и бесшумно удалился. 

–––––––––––––––––––––––––––––––––––-

За час до полудня наш молодой герой уже стоял у двери другого дома и согнутым указательным пальцем выстукивал весёлую дробь. 

Отворили не сразу. Несколько минут слышалась какая-то возня, наконец, скрипнул засов, и в дверном проеме появилась невысокая женщина. На мгновение она скорчила гримасу, приготовившись извиняться, но увидела незнакомца и растерялась, не зная, что сказать. 

– Я – Юн, родственник вашего соседа, дядюшки Поля, – представился молодой человек. – Спички закончились, огонь развести нечем, а лавка закрыта. У вас лишних не будет?..

– Ну да, да, праздники же, конечно... – затараторила хозяйка. – Да вы входите. У меня тут не совсем порядок, но не стоять же на холоде. Входите. Я – Тереза, Поль сказал, наверное...

Она говорила уже из глубины комнаты. Отдёрнув занавеску, скрывавшую полки, которые тянулись вдоль дальней стены, она подставила табуретку, забралась на неё и, не глядя, пошарила рукой по верхней полке. Нащупав то, что искала, женщина соскочила на пол и подошла к молодому человеку.

– Вот, – она протянула коробок, и Юн увидел, что её рука была вся изранена – на бледной коже пламенели царапины разной степени свежести. 

– Вы?..

– Корзины плету. Ну, и не только корзины, конечно: короба, колыбели... разное. Могу даже из мебели что-то или из посуды… 

– Вы и сегодня работаете? 

– Заказов много, – женщина виновато улыбнулась. 

Юн оглядел комнату и заметил в углу корзины, выглядывавшие из-под наспех накинутого покрывала. В другом – стояла связка вымоченной и очищенной лозы. Один из прутиков потоньше шевельнулся, словно от дуновения ветра, и вдруг, покрылся свежей корой и молодыми зелёными листиками. Женщина ахнула от изумления. 

– Вам теперь не придется ходить за лозой и таскать тяжёлые связки. В этом углу всегда будет достаточно материала, только не берите в работу всё, пусть на ночь останется хотя бы один прутик. И, пожалуйста, не говорите никому. Спасибо за спички, – последние слова молодой человек договаривал, притворяя за собой дверь. А женщина так и не смогла проронить ни слова, глядя то на заметно увеличившуюся связку лозы, то вслед чародею, оторвавшему её от утренней работы.

 

Вернувшись к Полю, юноша на мгновение замер на пороге, прикрыв глаза и с удовольствием вдыхая аромат корицы и ванили – хозяин готовил булочки. 

– Ну, вижу, доволен. Что натворил? – Поль встретил его, внимательным взглядом.

– Ничего, – Юн положил коробок на каминную полку и невинно взглянул на друга. – Только спичек попросил у Терезы. Ты знаешь, спать утром не мог. Лежу – ворочаюсь, чувствую: вскочил кто-то ни свет, ни заря и пыхтит над работой.

– А что ей делать? Она одна, помочь некому, вот и копошится с утра до вечера. Так что ты там натворил?

– Да ничего, говорю тебе...

– Вот увидишь, к вечеру полгорода будет судачить о твоих чудесах.

– Так я за тем и пришел. 

– К добру ли всё будет?.. Ну-ка помоги… – с этими словами старик вынул из духовки тяжёлый противень с румяными булочками. Дом наполнился ароматом свежей сдобы. Кот, как по волшебству, тут же возник в комнате, замурлыкал и принялся тереться о ножку стола.

– Ишь ты, мышей лови, пока кот, – проворчал Поль. Однако, выбрал булочку порумяней и положил на чистое блюдце под столом.

Серый хитрец тут же перебрался поближе к угощению, потянул носом и уселся ждать, пока булочка остынет. Юн гремел посудой, готовясь к чаепитию.

– Полюшка, чаю ему налить? 

– Нет. Он в этой шкуре молоко предпочитает. И, кстати, не зови меня так, – ещё услышит кто – засмеют, – он глянул на Юна, и оба расхохотались.

–––––––––––––––––––––––––––––––––––-

Вечер, наверное, сделал всё, что было в его силах, чтобы выманить жителей Заречья на прогулку: звёзды сияли так, словно их только что начистили, искристый снег аккуратно прикрыл улицы, небольшие садики у домов и сами дома; мороз сделался почти незаметным и даже неугомонный ветер был тих, как никогда. 

Поль и его приятель сами не заметили, как очутились довольно далеко от дома, разглядывая зимний засыпающий город. Удивительно, но за весь вечер они не встретили и десятка прохожих на улицах. Наверное, большая часть народу отсыпалась после бурной праздничной ночи. 

Когда наши герои собирались уже отправиться восвояси, Юн неожиданно замер, потом резко развернулся и уставился на невысокую одиноко бредущую вдалеке фигурку. Ребёнок, чуть согнувшись, тащил на коромысле два тяжелых ведра с водой. Не сговариваясь, мужчины почти бегом приблизились к девочке, подхватили ведра и, как ни в чём ни бывало, продолжили свой путь, обсуждая прелести погоды. Девочка, посмотрела на них и, не говоря ни слова, пошла следом. Наконец, Поль остановился у дома мясника Жиля и вопросительно глянул на ребёнка.

– Дальше я лучше сама. Спасибо вам, дедушка. И вам тоже, – она глянула Юну в глаза, и сердце его зашлось от боли.

Оба ведра снова пристроились на коромысле, девочка подошла к крыльцу. Старик взял Юна под руку и быстро повёл его прочь от этого дома. Скоро они уже сидели у камина и молча пили терпкий травяной чай. Оба молчали и думали об одном и том же. Юноша заговорил первым. 

 – Кто она, Поль? – казалось, голос его дрогнул.

– Горожане зовут её Галкой, но на самом деле Марта она. Появилась тут лет пяти от роду. Шесть лет назад в соседнем городе беда случилась. Болезнь туда пришла. Никто из тамошних лекарей не мог понять, что это, а люди чахли и умирали один за другим. Когда эта тварь насытилась, и половины населения не осталось в живых. Я не видел её лица, но почувствовал, как она, убираясь, пролетела и над здешними крышами. И, веришь, невольно содрогнулся, а ты знаешь, меня напугать непросто. 

Юн молча кивнул, глядя в огонь, старик насупился и задумался.

– Так вот, – продолжил он, чуть погодя, – за пару недель до того, как там всё закончилось, в дверь Жиля постучала его сестра, двоюродная, кажется... Она иссохла вся и была при смерти. Никто из её семьи не спасся, только малышка Марта. 

Этот старый паразит их и на порог не пустил. Стоял, загородив собой дверь, и слушал, как женщина, рыдая, умоляла его оставить у себя ребенка. Он, понятно, не хотел, но она всё причитала, а вокруг стал собираться народ. Зеваки заглядывали через забор, судачили. 

Ну, Жиль тогда струсил, решил, что отказать сестре будет себе дороже. Сказал, что даст девочке приют и отвел её в сарай. В дом не пустил, хоть была уже осень, а матери велел убираться. Та и ушла. А вскоре померла. 

Сирота жила у него с месяц в сарае, пока он не убедился, что дитя здорово. А потом взял её в дом, да и вовремя: в прежнем своем жилище она бы, наверное, замёрзла в какую-нибудь особо холодную ночь. 

Ну вот, с тех пор Жиль и держит её как прислугу. Девочка стирает ему, убирает, топит печь, штопает одежду, двор метёт, за живностью приглядывает. Есть только не готовит. Этот старый сыч её на хлебе и воде держит – боится, что она во время готовки с голоду съест что-нибудь.

– А почему её Галкой зовут? Ты же сказал...

– Да, Марта. Но, видно, только я это имя и помню. Она всегда в чёрном ходит. Жиль ей свои обноски отдаёт, а она уж сама себе «наряды» мастерит, – старик горько усмехнулся. – Да только всегда чёрные. То ли траур по родным носит, то ли ещё почему. Ну и сама – ты видел, – чёрные вихры, глазищи, как уголь. Вот и прозвали её Галкой. Тяжко ей здесь. Я уж предлагал ей ко мне съехать, так этот скряга не отпустил, даже за выкуп. Ну, конечно, где дарового слугу найдешь? 

Пару лет назад я стал её в гости зазывать и учить чтению. Но Жиль взбесился, пригрозил ей, что, если она будет сюда ходить, он этот дом сожжёт вместе с книгами. Марта уговорила меня с ним не связываться. Что тут сделаешь? Доконает он её, если ты не поможешь. Видел, какая худая и бледная? Кажется, ни жизни в ней не осталось, ни надежды, только память одна.

– Я заберу её, – голос Юна казался звонче и резче обычного.

– Как?

– Увидишь.

Они ещё посидели молча, глядя, как червячки огня неторопливо точат поленья, Поль вздохнул, похлопал друга по плечу и, не говоря лишних слов, отправился спать. 

А Юн встал, подошёл к окну, поглядел на звёздное небо и, немного повозившись с защёлками, распахнул ставни. Казалось, ветер только того и ждал, он влетел и закружился по комнате. Огонь в камине попятился было, а затем запылал с новой силой, а молодой волшебник закрыл глаза и то ли забормотал, то ли запел что-то на чудесном наречии. 

«Суле, суле! Оторно нуа ворондо! Хайта коарья вахайя! Най сэ ава тув мэн нан!» («Ветер, ветер! Брат мой названый! Отнеси его дом далеко! Да не найдёт он дороги обратно!»)

Ветер, хоть и резвился, тем не менее был внимателен и, когда волшебник замолчал, дунул ему лицо, и, так же спешно, как ворвался, покинул дом. 

Юн затворил окно и остался стоять, закрыв глаза и прислушиваясь к чему-то. Потом осторожно сел на кровать, сделал глубокий вдох, другой, стремительно встал, накинул дорожный плащ, натянул сапоги и, не издав ни единого звука, как тень, вышел из дома. 

––––––––––––––––––––––––––––––––––––

Ветер завывал зло и весело, подлетая к жилищу мясника. Ещё мгновение, и вот ветка вишни тихонько постучала в окно у кровати Марты, пытаясь её разбудить. Та проснулась, выглянула в окно и, повинуясь какому-то неясному желанию, закуталась в маленькое старое одеяло и пошла в прихожую. Дверь отворилась сама, девочка робко выглянула во двор, ступила на крыльцо и... ветер подхватил её, закружил, поднял выше… Она закрыла глаза и зашептала: «Пожалуйста, унеси меня. Куда-нибудь. Куда хочешь. Я уже ничего не боюсь. Только не оставляй меня здесь, прошу тебя». 

 

Жиль проснулся, чувствуя, что дом ходит ходуном и скрипит, будто стонет. «Что это? Неужто вьюга такая разыгралась?» – подумал толстяк и встал, чтобы глянуть в окно. 

Отдёрнув занавеску, он так и замер: мимо проносились холмы, поросшие кустарником, вскоре показалось поле, ровно укрытое снегом, дремлющее и спокойное, как ни в чём ни бывало. Потом на его месте очутился лес, деревья приблизились, заторопились, пробегая мимо. Ветка с неприятным звуком скользнула по стеклу, Жиль отпрянул, упал, добрался на четвереньках до ближайшей стены, уселся, прислонившись к ней спиной, подумал было встать, но побоялся, да так и остался сидеть на полу. «Сплю, не иначе… сплю… сон это, чёртов сон», – он закряхтел и пополз к кровати.  

Укрывшись одеялом с головой, мясник подумал, что неплохо бы отворить дверь и поглядеть, что там на дворе – уж тогда-то наверняка наваждение развеется. Но встать так и не решился. «Утром, утром, – уговаривал он себя, – утром всё прояснится. Сон это. А как же иначе? И зачем я съел столько на ночь? Надо бы к доктору… пусть трав каких-нибудь даст или настойку». Он загрустил, а потом захрапел. 

Что он увидел поутру, никто так и не узнал. Дом Жиля пропал из города, будто его и не было. А ветер трудился всю ночь, укрывая следы происшествия снегом. И к утру посвистывал и отдувался, довольный своей работой. 

 

Очутившись на земле, Марта не сразу решилась оглядеться, а когда открыла глаза, ничего не смогла понять. Ей казалось, она стоит всё в том же дворе, но где дом? Сарай и деревья были на месте. Вон её любимая яблоня, а где же дом? 

Юн шагал по улице так быстро, что, казалось, почти не касался земли. Увидев Марту, растерянно стоявшую в опустевшем дворе своего родича и сонно хлопавшую глазами, он на мгновение замер, потом осторожно приблизился к ней и, сев на корточки, прошептал: «Не бойся, Марта, всё хорошо». 

– А где же?.. – Она никак не решалась поверить в произошедшее.

– Жив он, но сюда уже не вернётся. Не бойся. 

 Легко, будто она была невесомой, Юн подхватил её на руки и укутал полой своего плаща. 

– Засыпай, я отнесу тебя в дом дедушки Поля. Ты теперь будешь жить там, если, захочешь, конечно. 

Волшебник говорил тихо, но каждое слово, будто гулкое эхо, звучало в голове Марты. Она склонила голову на его плечо, всё поплыло, и она уснула.

 

Девочка спала до позднего утра, а чародеи совещались, как всё устроить так, чтобы она была рада переменам. Когда солнце уже сияло вовсю, подбираясь к зениту, Марта проснулась и, ещё не открыв глаза, почувствовала, что очутилась в непривычном месте. Постель была необыкновенно мягкой, одеяло большим и тёплым, пахло ароматными специями, и где-то совсем рядом урчал кот. Было так тепло и уютно, что даже страшно проснуться, потому что, если это только сон… 

Она никак не могла вспомнить, что с ней приключилось до этого, но, когда воспоминание, которое она пыталась поймать, вдруг обернулось к ней лицом, она резко села и открыла глаза.

Юн тем временем подкармливал пламя в камине, любуясь, как оно пляшет и набирает силу. Хозяин накрывал на стол, готовясь к завтраку. Кот, до этого лежавший в ногах у Марты, перебрался к ней поближе и замурлыкал. Она погладила его и тихо спросила: «Дедушка, я правда останусь у тебя?» 

Поль внимательно посмотрел на девочку: «На этот раз, да. Если хочешь, конечно». 

Она спрыгнула с кровати, подбежала и обняла старика. Он растроганно посмотрел на Юна и забормотал: «Это всё наш герой, который никак от камина не отойдёт – играет с огнём, как дитя малое. А у нас дел – на весь день хватит. Вот поедим, сходим в магазин – надо тебе одежду купить. Ты с нами, Юн?»

Молодой волшебник подошёл к ним и обнял обоих сразу: «Конечно с вами – вместе веселее. Будем выбирать платья и ленты, сапожки, застёжки, туфельки, булавки…» 

Марта чувствовала, как её лицом завладела глупая счастливая улыбка – от уха до уха. Было это непривычно и приятно: «Спасибо, дедушка, – прошептала она, – и вам тоже…»

– Зови меня Юном, – попросил новый знакомый. – Имя непривычное, но…

– Хорошее имя, перебила его Марта, – будто для вас придумано – короткое и радостное, как колокольчик прозвенел. 

Волшебники переглянулись. Поль снял свой вязаный цветной жилет и надел на ребёнка: «Я тебе потом такой же свяжу. Пряжу только выбери. Какие цвета любишь?»

Марта задумалась: «Наверное, голубой и белый… и синий… а я могу что-нибудь сшить вам». 

– Чудесно. У меня фартук старый совсем. Как булочки печь без красивого фартука? 

– А меня научите? Я совсем готовить не умею. 

– А как же! – просиял старик. – Только сначала читать научу. Помнишь наши уроки или забыла уже?

– Ничего не забыла. Я читала. Когда Жиль запретил к вам ходить, я заболела совсем, лежала, не могла встать, будто кровь из меня вся вышла. Дядя меня даже молоком два дня поил. А потом принёс книгу такую… там и море описывалось, и горы, звери разные, птицы. До того интересная… Я уже на следующий день здорова была. А потом каждую ночь, когда луна светила, сяду на кровать, поймаю лучик и читаю, пока видно. Я эту книжку наизусть выучила…

– Ну, теперь будешь днём читать. – Поль уже выбирал книжки, внимательно осматривая свои полки.

– А вечерами я тебе сказки читать буду, – пообещал Юн. – У Поля такие сказки! А картинки, как живые! 

– Ну, ладно, давайте за стол, – старик положил на комод стопку книг. – Я сегодня особый молочный чай приготовил – старинный рецепт из Индии, со специями! И согревает, и лечит, и настроение поднимает.

Кот запрыгнул на стул и громко замяукал. 

– Не жалуйся, никто о тебе не забыл, – пробурчал Поль и налил коту маленькую чашку напитка. – На, Марта, угости его.

Кот спрыгнул на пол и посмотрел на девочку. Та взяла чашку и поставила у стола: «Котик-котик, как же тебя зовут?»

Чародеи переглянулись. «Я вас после познакомлю, – пробурчал Поль. – Ну, садитесь, блины уже застыли, наверное. Эти с яблоками, а те с творогом…» 

В то утро все были счастливы. Ели, улыбались, глядя друг на друга, и каждый думал только о хорошем.

–––––––––––––––––––––––––––––––––- 

Два дня прошли в радостных хлопотах. А вечерами все трое устраивались у камина и читали сказки. Засиживались подолгу, и Марта засыпала прямо в кресле, пригревшись и замечтавшись. 

Вот и сегодня огонь в очаге подбирал последние крохи, дающие ему жизнь. Девочка тихонько сопела, переживая свои радостные и печальные сновидения. Юн осторожно снял с неё туфельки, взял на руки и понёс к кровати, которую расстилал старик. Они бережно уложили её и укрыли одеялом.

– Надо бы раньше её спать укладывать, – зашептал Поль. – Родители из нас никудышние. Третий день ребёнок в платье засыпает. А ты далеко? – удивился он, глядя, как Юн, стараясь не шуметь, натягивает сапоги.

– Ты слышишь – женщина плачет? – тихо, но отчётливо проговорил Юн.

– Это Рита. Грубая она, глупая и, взбалмошная. 

– И что стряслось? 

– Сын сбежал из дома, – выдохнул Поль.

– Он недалеко... 

Легкий ветер прошелся по комнате, притворяясь сквозняком, и затих, дунув напоследок в огонь. Пламя, утратив силу, не сумело воспользоваться помощью и погасло. 

– Она лупила его полчаса назад. Скалкой. И это, как ты понимаешь, не в первый раз. Впрочем, он тоже хорош. Спи, всё образуется. Она хлебнет горького пива, затихнет и уснет. А Жак, – ему уже пятнадцать, небось не заблудится, найдет дорогу домой, когда поостынет.

– Нет, на этот раз, я чувствую, домой он не вернётся, – Юн уже надевал плащ. – Он недалеко – на опушке леса, за городом. Я скоро. Ты спи. 

Молодой чародей растворился за занавеской. Поль посмотрел ему вслед, достал из комода спицы и пряжу, положил их в кресло и занялся камином, снова разводя огонь. Было слышно, как домовой на чердаке тихонько выводит грустную мелодию на камышовой дудочке, и как тихо урчит кот, устроившись в ногах у Марты. 

 

Юн двигался быстро и легко, уверенно выбрав направление. Было не холодно, как для зимы, и чуть влажный снег, утоптанный на дороге, тихонько кряхтел под ногами. Лес подступал всё ближе, тёмной стеной загораживая горизонт. Деревья то подбирались к самой дороге, то отступали, оставляя уютные поляны.

На одном таком лысом пятачке, в нескольких шагах от тракта примостился наш горе-беглец. Ветер настиг его первым, дунул в костер и, довольный фейерверком взметнувшихся искр, полетел тормошить осины, дремавшие поодаль. 

Жак ещё издали заметил приближающегося волшебника. Если бы мальчишка мог, он залюбовался бы тонкой тёмной фигурой, вокруг которой трепетал раздуваемый ветром плащ. 

Вскоре Юн оказался рядом, с разбегу уселся на бревно напротив Жака и, как ни в чём ни бывало, принялся греть над костром озябшие руки. Подростка удивило, как смело пришедший опускает ладони в огонь, поглаживая золотые пряди пламени.

Довольно долго они молчали. Наконец, мальчишку одолели любопытство и желание похвастать собственной храбростью, которая поубавилась было, когда он оказался за городом один в ночное время.

– Я тебя знаю, – с вызовом выговорил он. Юн не ответил. – О тебе говорят, что ты колдун. Это старуха тебя прислала?

– Она еще не старуха, – голос Юна был сухим и холодным. 

Жак попытался надуться, но долго молчать не смог.

– Надоели её побои. Пусть теперь сама крутится, а я сам по себе.

– Чем займёшься? – интерес чужака был неподдельным.

– В другой город подамся, наймусь в ученики к какому-нибудь мастеру, а после возьму, да и женюсь на его дочке, если такая будет. Заживу хозяином. За меня любая пойдет. Я высокий, сильный и могу быть ужас каким учтивым. Девицы таких любят. А если мастера подходящего не найду, пойду в цирк или к разбойникам – тоже, небось, не все ещё перевелись. Что скажешь?

– Грандиозный план. Только знаешь, у каждого в этом мире своя задача, если забудешь об этом, счастье не найдет дорогу к твоему дому.

Жаку показалось было, что собеседник насмехается, но Юн говорил совершенно серьезно и почти доверительно. Поэтому мальчишка, вместо того, чтобы ответить издёвкой на чудные слова, взглянул на чародея вопросительно.

– Ты должен стать сказочником, – твёрдо сказал Юн.

– Чего? – Жак был разочарован. – С чего это вдруг? 

– Ты в детстве верил чудесам, и они легко давались тебе в руки. Ты подмечал то, чего не видели другие. Тебе надо...

– Ты спятил – я уже забыл, когда был пацаном и чего там видел. А если и видел, что толку? Я уже не ребёнок. И нет в жизни ничего волшебного и особо приятного.

– Жизнь полна чудесного, как эта фляга – ароматного эля, – Юн протянул беглецу небольшой овальный сосуд с изящной гравировкой.

Жак потянулся за флягой скорее из желания повертеть в руках красивую вещицу, но для порядка отвинтил крышку и хлебнул, а затем сделал ещё пару глотков. Напиток был непривычного вкуса, бодрил и согревал. Нехотя парень вернул флягу хозяину. 

– Посмотри, – Юн держал в руках слепленный снежок, вглядываясь в него, как гадалка в хрустальный шар. – Здесь тысячи снежинок, и каждая родилась неповторимой, каждая воплощает маленькую мелодию Вселенной и несёт её на Землю с надеждой, что мы услышим эти звуки. Глянь на звезды – часть из них уже покинула зримый мир, а мы до сих пор восхищаемся их сиянием. Мир волшебный, удивительный и...

– Чушь! Такими байками только девицам мозги мутить. Вот если бы я увидел настоящее чудо...

Юн опустил руки в огонь и, зачерпнув горсть золотого пламени, принялся лепить его, как минуту назад лепил снежок. Затем он встал и запустил огненный шарик в небо. Тот взлетел, оставив за собой искристый след, а затем замер и вдруг взорвался, рассеяв на миг окружающий сумрак. Жак наблюдал за этим, открыв рот. Шапка свалилась с его головы, но он этого даже не заметил.

– Вот это да! Если бы я умел такое, меня взяли бы в любой балаган. Как ты это делаешь? – в его голосе слышалось восхищение. Не дождавшись немедленного ответа, мальчишка сунул руку в огонь, но тут же с криком отдернул её и схватился за снег.

– Похоже, ты действительно утратил изначальный дар. Твоё сердце ослепло. Ты больше не видишь чудес – только дешёвые фокусы, – Юн проговорил это тихо, скорее себе, чем подростку, и, не оборачиваясь, побрёл домой. Ветер робко присел на его плечо и что-то тихонько запел ему на ухо.

А Жак так и остался сидеть до утра, глядя в огонь. К рассвету его сердце покрылось корочкой льда и совершенно онемело. С тех пор оно больше не давало ему добрых советов – Жак сделал свой выбор. Жизнь его была убогой и недолгой.

А Юн так и не уснул в ту ночь. Вернувшись, он ещё долго стоял на пороге дома и глядел на звезды, на деревья и падающие снежинки и беззвучно оплакивал сказки, так и не пришедшие в этот мир.

––––––––––––––––––––––––––––––––––-

Ещё день прошёл, не спеша и не подгоняя жителей Заречья. Вечер, казалось, только за тем и спустился на город, чтобы тут же сдать свои полномочия ночи.

Поль, утомившись дневными хлопотами уже спал, а Марта сидела в ночной сорочке в кресле, забравшись туда с ногами, и куталась в мягкий плед.

– Ты что не спишь? — Юн внёс дрова и сложил их у камина. 

– Думается мне... — выдохнула она, не отрывая взгляда от огня.

– Расскажи, – попросил он, собираясь устроиться в соседнем кресле, но кот опередил его – запрыгнул туда первым и с вызовом поглядел на волшебника. – Ну, как скажешь, – проговорил юноша, глядя на наглеца, и уселся на пол у ног Марты, положив перед тем в огонь пару небольших веток. 

– Ну... хочется мне больше всего на свете проснуться как-нибудь утром, выйти на дорогу и идти, долго-долго... пока ноги не устанут, а потом отдохнуть и снова идти. – Она старалась говорить тихо, чтобы не тревожить уснувшего дедушку.

– Хочешь сбежать из этого города? 

– Нет, не то. Просто хочу быть, как ветер, всё время в дороге. И не то, чтоб цель какая-то, а так... понимаешь? – Она, наконец, обратила лицо к собеседнику и увидела, что тот внимательно и очень серьёзно смотрит ей прямо в глаза. 

Спустя минуту Юн улыбнулся скорее своим мыслям, чем ребёнку.

– Что ж, неплохое имя для весеннего ветерка.

– Ты о чём? – глаза девочки округлились от удивления.

– Я говорю: Марта – подходящее имя. Думаю, твоя дорога дождется тебя. Ты подрасти немного, окрепни.

– Ты уйдешь от нас?

– Нет, улечу, буду подниматься всё выше и выше, пока не увижу вас с Полем мелкими, как букашки, – улыбнулся Юн.

– Ты шутишь? – казалось, девочка готова была поверить любому слову.

– Конечно шучу, но это не мешает мне говорить правду. Между прочим, ночью лучше всего думается, когда голова на подушке. Если ты сейчас готова лечь в постель, обещаю собственноручно подоткнуть тебе одеяло.

Девочка закивала, а Юн подхватил её на руки и закружил по комнате, а затем мягко и бережно опустил на кровать и укрыл.

– Ты прав, – Марта закрыла глаза и счастливо улыбнулась, – так думается ещё лучше. И я вот что придумала: я с тобой улечу.

Молодой человек посмотрел на собеседницу и тихонько проговорил: «Нет, Марта, нет. Тебе нужно остаться в этом городе, хотя бы на несколько лет, иначе у живущих тут не будет шанса».

– Спасибо, что не зовешь меня Галкой, – девочка грустно посмотрела на друга. 

– Спи, – Юн тихонько подул в лицо ребёнку. – Спи, ветерок. 

Затем он взглянул на свою подушку на соседней кровати и прошептал: «Я скоро». Потом бесшумно укутался в плащ и вышел. 

 

Главная и единственная площадь Заречья, куда шагал волшебник, пустовала. Через час-другой сюда должны были съехаться торговцы, а за ними подойти те, кто захочет сделать первые покупки. Но пока здесь только перемигивались фонари, и тихонько скрипели старые деревья. 

Юн остановился у старой липы, огляделся, закрыл глаза и запел: «Ларитэ тул, тул! Куиви лотэ! Най туп кемэн лайква орион ар глан индил, карнэ камилот ар малина лоссэ! Най лоста мойса квиквилла ар пити нисникуэ, луин хелин ар винима эйриэн! Най лиссэ мируворэ куат вил, лехта лорна ирин! Най илкуэн  аканьяр алассэ ингол! Най ми орэ ирин митта эстэл!» («Лето, приди, приди! Разбуди цветы! Пусть заплетут землю белая лилия и зелёный вереск, красный клевер и жёлтая роза! Пусть цветёт нежный ландыш и маленький подснежник, синяя фиалка и прекрасная маргаритка! Пусть сладкий аромат нектара наполнит воздух, разбудит сонный город! Пусть все люди радуются чуду! Пусть в сердце города войдёт надежда!»)

 

Постепенно, отвечая на зов волшебника, из мёрзлой земли, сквозь камни брусчатки и недавно выпавший снег начали прорастать цветы. Как водные лилии, они поднимали свои головки над белой гладью. Скоро, словно огненные шары, появились над снегом пышные георгины, затрепетали, будто крылья бабочек, лепестки алых маков, раскрыли бутоны белые розы, почти не отличимые от снега, дальше засветились крошечные звездочки голубых незабудок...

Юн неотрывно глядел на площадь, и глаза его сияли. «Яллумэ!» («Наконец-то!»), – прошептал он, ловко вскарабкался на огромную липу, росшую там, где начинались крытые прилавки, и оседлал толстую ветку. 

Снега уже почти не было видно: ландыши, тюльпаны, лилии, маргаритки...  Казалось, всё, что радует глаз с начала весны до самых заморозков, было здесь. Любые цветы, которые только можно было увидеть среди тени лесов, в ухоженных садах или в гуще луговых трав, собрались здесь на чудесный праздник. 

Юн ликовал. Он уже представлял, как люди застынут в благоговейном изумлении, как обрадуется чуду детвора, и едва сдерживал желание раскричаться во все горло, призывая зрителей. 

 

Но ожидание длилось недолго. К площади потянулись первые повозки с корзинами, коробами и крынками, наполненными всякой всячиной. Одни из них везли животные, другие, совсем небольшие, тащили или толкали перед собой сами торговцы. Они появились одновременно, как по команде, с разных сторон. Одни подъехали к крытым прилавкам, другие подошли поближе к чудесному ковру из цветов. 

На несколько мгновений люди замерли. Кто-то разинул рот, но не нашёлся, что сказать, кто-то бормотал, глядя то на цветы, то на окружающих. Здоровенный детина, желая, видимо, проснуться, совсем как ребёнок тёр кулаками глаза, глядел на цветы и снова прикладывал руки к лицу.

Толстая тётка, укутанная с головы до пят в тёплую одежду, присела кряхтя, сняла рукавицу и короткими красными пальцами коснулась лиловой фиалки. Та, казалось, просияла в ответ. Тогда баба поднялась, вернулась к своему возку, извлекла нож с широким лезвием, прямо на снег вытряхнула хлеб из большущей корзины и прошествовала к цветам. Первыми она срезала ближайшие к ней тюльпаны. Затем прямо по василькам протопала к островку разрумянившихся роз...

Остальные смотрели недолго. С ножами, ножницами и просто с голыми руками торговцы набросились на дрожащие цветы. Часть чудесных растений легла в корзины, мешки и коробки, большинство же было просто растоптано впопыхах. 

Кое-кто из «охотников» тут же пристраивал неожиданный товар для продажи. Некоторые особенно предприимчивые спешно разъехались, очевидно, собираясь поспеть на рынок в соседнем городе и сорвать куш с редкостным в эту пору товаром.

Когда подошли первые покупатели, площадь выглядела как обычно, лишь на прилавках догорали чудесные краски не случившейся сказки.

Юн без сил соскользнул с дерева и, как во сне, поплёлся к дому друга. По дороге он не глядел по сторонам, просто шёл, шёл, шёл, пока не уткнулся в знакомую дверь. Та, тихонько пискнув, отворилась сама, чтобы впустить волшебника. 

Не раздеваясь, Юн рухнул в ближайшее кресло и уставился на живой переменчивый цветок огня, трепещущий на догорающих головешках. Спустя пару минут, Юн стянул сапоги и подобрал ноги. 

Ещё пять минут проползли улиткой. Чародей склонил голову и, уткнувшись в собственные колени, беззвучно и безутешно заплакал. Огонь умер, оставив лишь жалкие искорки в серой золе.

К креслу подошел кот, глянул на человека, выгнулся, потянулся, сладко зевнул и вышел из комнаты. Поль вошёл с охапкой дров, тихонько положил их возле камина и сел на пол рядом с креслом, в котором устроился товарищ.

– Ты просто выбрал неудачное время, – старик говорил так, будто просил прощения. Он отделил топором от полена щепку, и еще одну, аккуратно положил их на тлеющую золу и, прикрыв глаза, подул. Огонь недоверчиво лизнул дерево раз, другой и, наконец, осмелев, вспыхнул с новой силой. Тогда в очаг легла пара небольших веток, а на крючке, тяжело покачиваясь, повис старенький покрытый сажей чайник. 

Поль прикрыл глаза и увидел, как над площадью кружит стая чёрных крикливых птиц. Небо было затянуто месивом грязно-серых облаков, напоминавших плесень. 

– Не надо, Юн. Что толку?

Плечи молодого человека уже не вздрагивали, казалось, он спал. Старик поднялся, взял плед и укрыл друга. Чайник жужжал, требуя внимания и предупреждая что вот-вот вскипит. Марта проснулась и босиком на цыпочках подошла к чародеям. Посмотрев внимательно на обоих, девочка сняла чайник и водрузила его на стол.

– Странный мне сон сегодня привиделся, – тихонько проговорила она, – будто у нас на рыночной площади, прямо на снегу, розы выросли. Такие у моей мамы в саду были. И ещё колокольчики, и гиацинты, и другие цветы, я и названий таких не знаю. Красиво так! Я бы нарисовала их, если б можно было, чтоб и вы их увидели.

Мужчины переглянулись. Юн слабо улыбнулся.

– А что это у нас в доме ни красок нет, ни карандашей, а, Поль? – молодой человек встал, снял свой плащ, повесил его и поставил сапоги у входа. 

– Зачем нету? Не спрашивали, я и не вспомнил о них… – Поль уже копался в ящиках комода, доставая карандаши, кисти, тюбики с акварелью и плотные листы белой и цветной бумаги. Марта, как заворожённая, смотрела на эти сокровища.

 

Домовой наводил порядок на чердаке и, чувствуя, что на дворе похолодало, подставил табурет к стене и аккуратно притворил окно. Вдруг внизу что-то громыхнуло. Он замер, прислушиваясь, потом вздохнул, покачал головой и спустился на пол, размышляя, не пора ли дать знать Полю, что он рядом и готов помочь.

Юн спешил к дому, неся вёдра с водой и, прежде чем он успел подняться на крыльцо, дверь распахнулась, и навстречу молодому человеку вылетел кот. Он шмякнулся в большой сугроб, недовольно зашипел, увидев свидетеля своего позора, и в один прыжок скрылся, стремясь поскорее убраться вон. 

Юн замер, размышляя над увиденным, а затем быстро вошёл дом. Приподняв вёдра, чтобы успокоить готовую расплескаться воду, он оглядел комнату. Поль стоял у окна и смотрел на небо. «Мне собираться надо, так что ты уж сам тут... с завтраком...» – тихо проговорил он. Юн подошел к нему и крепко взял за плечи.

– Ты что? Что случилось?

– Он решил остаться котом.

– Ты что, спятил? Что ты говоришь? – молодой человек не мог поверить в происходящее.

– Я спятил, когда решил сделать его своим учеником! – казалось, Поль состарился разом на десяток лет.  Даже голос его стал сухим и хриплым.

– Погоди, – Юн пожалел, что набросился на друга, – расскажи, что стряслось.

Старик сделал пару шагов к ближайшему креслу, опустился в него и тихо заговорил: «Ошибся я с выбором ученика. Выходит, он и не виноват на самом деле. Я виноват. Неверно понял знаки». 

– Какие знаки?

– Мне казалось, всё идет к тому, чтобы он стал преемником. Ровно десять лет назад (ему как раз двенадцать исполнилось) он впервые заглянул ко мне и попросил какую-нибудь книгу. Я спросил, что ему по вкусу, а он говорит: «Дайте на ваш выбор». Я тогда дал ему «Сказки для горчичников» Веркора. Приходит через два дня, глаза горят, просит ещё что-то. Я обрадовался, понятное дело, но виду не подал. «На вот, - говорю, - Анатоль Франс «Пчёлка». Понравится, приходи ещё». Ну и зачастил он ко мне. А спустя полгода мать его отправилась на поиски пропавшего мужа (тот на заработки уехал в соседний город и не вернулся в срок). Перед дорогой зашла и попросила присмотреть за сыном, дескать, он во мне души не чает, будет слушаться. Я обещал. Сказать по правде, я тоже к нему привязался. Ну, и не вернулись они оба. 

– А что с ними случилось? 

– Не знаю, почувствовал что-то худое и неотвратимое… не стал смотреть, чтобы потом честно сказать ребёнку, что не знаю, что произошло. Если б надежда была, я бы всё сделал, чтобы помочь, ты знаешь. Так он и остался у меня. Читал много, расспрашивал о всякой всячине. Я и подумал, что всё не зря так складывается, стал готовить его к посвящению. Да только вышло это не к добру. Когда он научился кой-чему, стал фокусничать в городе. Иногда шутки ради, а иногда из корысти. Читать перестал, учился только тому, что нравится. А главное, загордился жутко, что может больше других. Я воспитывал его как мог, да видно плохой я учитель.

– Зря ты себя казнишь. Он у тебя не первый. Скольких ты волшебников и сказочников миру подарил? Сколько ещё будет! 

– Э-э!..—отмахнулся старик. – Что толку вспоминать прошлое... Ты скажи мне, что вот с этим делать? – он кивнул головой в сторону двери.

– А что стряслось?

– Вышел срок наказания, и я, как обещал, обратил его снова, думал, познакомлю вас наконец, по-человечески, думал, будет помощник тебе. А он только фыркнул и говорит, мол, ни к чему ему эти чудеса, мол, котом ему лучше было: ни тебе забот, ни обязанностей. Говорит: «Хотел наказать меня? А мне было тепло, да сытно. И свобода – гуляй сколько влезет». Я ему: «Хочешь остаться в кошачьей шкуре? Могу устроить». А он только зубы скалит. «Давай», – говорит. Ну, я в сердцах и... 

– Ты насчёт знаков переживал, – Юн говорил медленно, размышляя вслух, – обмануться самому, конечно, можно, только провидение не обманешь. Он к тебе не зря попал. Ему, правда, многому научиться нужно, но не у тебя, и не в человеческом облике. Так что всё верно вышло. 

– Не знаю. Я не ты – в будущее не заглядываю, в прошлом не копаюсь. Мне трудно судить. Но всё равно спасибо на добром слове. А собираться мне и правда пора. Меня здесь уже который год нестареющим дедом называют. Скоро заметно станет, что я… не как другие. Пора перебираться подальше от этих мест. Жаль, только, некому дело передать. 

– Не горюй, Полюшка. Марта тебе чем не замена? 

– А учить её кто будет? Я в самом деле уйти хочу, нет у меня сил тут дальше...— старик осекся и замолчал. – Не хотел говорить тебе, да всё равно не скроешь. Терезу помнишь? Ту, к которой ты за спичками ходил? – Юн молча кивнул. – Сожгла она твой подарок. Бабы напугали, мол, колдовские штуки до добра не доведут. Ну, она и... И не здоровается теперь со мной, глаза воротит. Боится чего-то. И с тобой здороваться не станет. Ты прости её, она не злая, просто глупости в людях много. 

 

Юн сел у его ног и молча уставился в угол. Неслышно в дом вошла Марта с кувшином свежего молока, купленного на рынке и завозилась у очага. Скоро затрепетал новорождённый огонек. Мужчины пересели к камину и стали подкармливать его тонкими щепками. Девочка разливала молоко по кружкам. 

Ночью, когда Марта уже спала, Поль достал связанный для девочки жилет и отдал другу. 

– Передай ей от меня, пусть будет здорова, скажи, дедушка любит её. 

Юн взял жилет и посмотрел на старика: 

– Мне тоже пора в дорогу. С кем же её оставить? Не уходи. Рано тебе ещё. 

Поль посмотрел на молодого волшебника и вздохнул, потом достал шарф, погладил мягкую шерсть, протянул подарок Юну.

– Это тебе. А Марта… ты спас её, теперь твоя судьба о ней заботиться, ты знаешь. А мне, на покой, пора, устал я, разуверился. Не буду больше переезжать. Одним сказочником меньше, зато одним полем больше будет. 

Они обнялись. Поль оделся, а юноша достал из кармана своего плаща флягу:

– Тут твоего эля немного… 

Сказочник взял подарок и улыбнулся.

– Берегите друг друга и, не забывайте про домового. Он чудной и добрый. Соберётесь в дорогу, оставьте ему молока и пирог сладкий. Ну, удачи тебе. 

Поль вышел, а Юн ткнулся носом в подушку, сделавшуюся скоро влажной от слёз и так лежал час за часом, вспоминая всё, что связывало его с другом. 

––––––––––––––––––––––––––––––––––-

Утро выдалось солнечным и морозным. Волшебник закрыл дверь погладил её и прошептал что-то. Марта не расслышала, но поняла, что он прощается с домом. Она натянула варежки и взяла у него стопку книг, завёрнутую в холст и перевязанную бечёвкой: 

– Давай это мне». 

Юн послушался, но предупредил: 

– Устанешь - верни. 

Сегодня они переговаривались короткими фразами, чаще общаясь жестами или обходясь переглядками. 

Молодой человек поправил на плече тяжёлую походную сумку, взятую в доме сказочника, глянул на дорогу, готовую вести их в город, взял девочку за руку и спустился с крыльца. 

Стоило им отойти от дома шагов на десять, как тот стал таять и, наконец, рассеялся. Марта оглянулась: «А домовой?» – спросила она негромко. 

Поль посмотрел на ребёнка: «Не бойся, дом не пропал, просто переместился в другой мир, и домовой с ним. Он теперь там полноправный и единственный хозяин. Пирогов мы ему оставили, молока кувшин, книжек восемь полок. Он привыкнет и будет доволен. Может, ещё семью заведёт». 

Марта удивилась: 

– А так бывает?

Юн хмыкнул.

– По-всякому бывает, ветерок. Ты ещё не то увидишь!

Они шли быстро и весело. Скоро впереди над крышами домов показался купол воздушного шара, и наши путешественники, не сговариваясь, прибавили шаг. 

Выйдя на главную площадь города, они увидели, что корзина воздушного шара висит метрах в семи над землёй, а народ, глазеющий на невесть откуда взявшееся чудо, гудит, словно растревоженный улей. Мальчишки метали в шар снежки, которые, не достигая цели, падали на кого-нибудь из толпы, и тогда отчётливо слышались угрозы и ругань. 

Когда на площади появился чародей и его воспитанница, все как по команде умокли. Юн остановился под чуть покачивающейся корзиной и тихо, но отчётливо произнес: 

– Спускайся. 

Шар не двинулся с места. 

– Я жду, – настойчиво повторил приказ волшебник. Шар покачнулся и медленно стал снижаться.

Марта взглянула на друга, тот подхватил её на руки и, не дожидаясь, когда корзина коснётся земли, подпрыгнул и взмыл в воздух. Поймав один из канатов, соединявших корзину с шаром, Юн вместе с девочкой соскользнул на плетёное прочное дно. 

Толпа, умолкнувшая было, загудела снова, слышались ругательства и насмешки. Кто-то во всю глотку орал: «Наконец-то, убирайтесь! Довольно здесь терпели ваши дурные выходки. И Поля прихватите с его книжками. Ему тут давно не рады!»

Марта всхлипнула было, но волшебник бережно обнял её и прошептал: 

– Не надо, милая. Дедушка любит тебя, с ним всё хорошо. Мы поднимемся выше, улетим, и больше их не увидим. 

Он обернул её полой своего плаща, а сам закрыл глаза и тихо прошептал заклинание.

Ветер не завыл, а скорее запел, поднимая их в небо и унося в сторону, горизонта, над которым пару часов назад Солнце расправило свои лучи. Скоро шар скрылся из виду. 

 

Вдруг в толпе зевак раздался визг, а за ним крики и общий гвалт – на глазах перепуганных горожан подслеповатый аптекарь съежился до размеров карлика, а затем в мгновение ока превратился в крысу. Да-да, в здоровенную серо-рыжую крысу с длинным покрытым жесткими шерстинками хвостом. Он стоял на задних лапках, щурился и принюхивался.

Еще минута, – и на другой стороне площади завопили, а из толпы поднялась и, тяжело махая крыльями, полетела крупная сова. 

Самые ушлые, смекнули, в чем дело, и попытались поскорее сбежать, но выбраться из такой гущи народа было непросто. Глядя на них, остальные тоже засуетились, началась паника. В толпе раздавались крики ужаса и отвращения, а затем лай, блеянье, хрюканье, карканье и шипение. 

Не прошло и четверти часа, как собравшиеся на площади утратили человеческий облик и обрели вид, который им более подходил. Еще спустя некоторое время, эти злосчастные существа покинули площадь, а затем и город. Теперь им здесь делать было нечего. 

 

А по весне река разлилась и затопила берег, а затем и всю округу. Вода стояла высоко и долго, но к июлю всё же освободила бывший город. 

Глядя на жалкие развалины, в которых трудно было узнать человеческие жилища, можно было подумать, что прошло много лет, с тех пор, как опустело это место. Как такое могло случиться, можно только гадать. 

Груды камня громоздились бесформенными серыми кучами, зарастали травой и колючим кустарником. То, что когда-то было домами, мастерскими, лавками, постепенно становилось пристанищем птиц и всякой мелкой живности. А ветер, ленивый от жары, неспешно расчесывал прибрежные ивы и ласкал густые травы, выросшие на плодородном иле, оставленном рекой. 

На невысокой груде камней показался серый кот, он вертел головой, оглядывая окрестности и не веря своим глазам. Это существо было единственным, кому дано было помнить, кто он, и что здесь приключилось прошлой зимой, но поведать об этом он никому не мог.

Лишь ветер слышал и понимал о чём ворчал серый кот, но вряд ли ему сочувствовал.

Категория

Первая премия
Поделиться в сетях: