•   +38 (048) 777-60-68
  • ‎+38 (050) 256-99-58
  • +38 (095) 638-61-79

Победители 2018

Татьяна Кузнецова, г. Кривой Рог, проза для детей младшего возраста, украинские авторы

Татьяна Кузнецова, г. Кривой Рог, проза для детей младшего возраста, украинские авторы

ПАВЛИК
 
Взрослые любят все усложнять, я это давно заметил. Иногда до смешного доходит. Помню, как однажды мама решила, что для того, чтобы чувствовать себя лучше, ей нужно перестать есть сахар. И она перестала. Она вообще сильная у меня. Она спрятала все конфеты, перестала покупать пирожные к чаю, и даже сам чай начала пить без сахара. Через несколько дней она стала злющая, как баба Яга: кричала на меня и на папу по любому поводу. А еще через пару дней я услышал, как она вечером тихонько плачет в ванной. С женщинами всегда сложно, я как мужчина это точно знаю. Я тихонько зашел в ванную и ткнулся лицом в мамин бок. Мама перестала плакать и погладила меня по голове. Лицо у нее было заплаканное и очень грустное.
— Как ты себя чувствуешь, мама? Хорошо? — осторожно спросил я. 
— Нет, малыш. — грустно ответила мама. 
— А сахар ты бросила есть для того, чтобы чувствовать себя хорошо? — спросил я.
— Да... — задумчиво протянула мама. — Ой, сынок, это все сложно. Ты не поймешь.
«Что тут сложного?» ‒ подумал я и протянул маме грильяж в шоколаде. Мамины глаза вспыхнули, она потянулась к конфете, но отдернула руку и зачем-то оглянулась по сторонам, как будто за ней кто-то следил. Потом быстро взяла конфету и сунула ее в рот. Через секунду она улыбнулась, заговорщицки мне подмигнула и сказала:
— Вот теперь я чувствую себя прекрасно! Как мало нужно человеку для счастья!
Мама ушла в кухню, а я стал думать. Получается, для счастья маме нужна была всего одна конфета. Поэтому она сама от себя ее спрятала, стала несчастной и потом, когда съела, снова стала счастливой. Я почесал голову. Странные эти взрослые...
Папа говорит, что я вообще слишком много думаю. Что в девять лет ребенок не должен так много думать. А как не думать, если все вокруг тебя так странно устроено: дети вырастают и становятся взрослыми, и тут-то начинаются все их проблемы. Они почему-то смеются все реже, совсем не поют песен и даже не останавливаются, чтобы посмотреть, какую травинку муравей тащит к себе в дом.  Как тут можно не думать? Мне ведь уже девять, совсем скоро я тоже стану взрослым, вдруг и со мной приключится подобное. 
По правде говоря, я знаю нескольких взрослых, которые «не превратились». То есть, с виду они вроде как взрослые, но если узнать их получше, оказывается, что они все еще дети! С такими можно играть, ходить в поход, собирать жуков, придумывать смешные стихи. 
И вот я думаю: почему одни дети превращаются во взрослых, а другие — нет. И как происходит это превращение?
Когда-то мы с папой смотрели по телевизору фильм, и там была сцена о том, как посвящают в рыцари: будущий рыцарь в красивых доспехах становился на одно колено на бархатную подушечку, а старший рыцарь опускал ему шпагу на плечо. 
Может со взрослыми тоже что-то подобное происходит — приходит время, и ребенка вызывают куда-нибудь в тайное место, как, например, в паспортный стол, куда мы однажды ходили с папой. Там узкие коридоры, темно и пахнет пылью. Я вообще заметил, что во всех «взрослых» местах почему-то темно, точнее, там мало света. Куда ни приди — в паспортный стол, в поликлинику, в ЖЭК —везде полумрак. И еще, у меня такое ощущение, что там действуют какие-то странные чары, потому что все, кто там работает, выглядят сонными и усталыми. Что это может быть, если не чары? Там даже мухи сонные и усталые, честное слово!
Так вот, когда мы с папой пришли в паспортный стол, там тоже был полумрак и пахло пылью. На полу лежал потертый линолеум с выцветшим узором, а стены были выкрашены краской непонятного цвета. Еще в углу в огромной деревянной кадке рос фикус. Мне показалось, на вид он был старше моего дедушки Коли, и фикус тоже был очень усталым.
— Следующий! — крикнул голос из-за белой скрипучей двери.
Папа махнул мне: «Пойдем»!
Мы зашли в маленькую каморку, в которой пахло душным автобусом. За большим столом, заваленным папками, сидела женщина.
«Похожа на кондуктора из автобуса №9», — подумал я.
— Семенов? — грозно спросила женщина папу. 
Папа как-то даже ссутулился от ее тона, так мне показалось.
— Да. — робко ответил папа.
— Распишитесь, где галочка. — кондуктор подвинула к папе какой-то журнал.
Папа расписался, и она протянула ему маленькую книжечку.
— Спасибо! — заулыбался папа и попятился к двери, таща меня за руку. — До свидания!
Кондуктор даже не посмотрела в нашу сторону, она начала что-то писать в журнале. 
— Фух, — выдохнул папа, — теперь у меня снова есть паспорт!
— Тебе так нравится эта маленькая книжечка? — удивился я.
Папа рассмеялся. 
— Без этой книжечки, как оказалось, человек почти что и не существует. — сказал папа задумчиво. 
— Но у меня нет такой книжечки! — возмутился я. — А я еще как существую!
— Да, — сказал папа, — я имею в виду взрослый человек. В наше время паспорт выдавали в 16 лет, с тех пор человек считался взрослым.
Я поджал губу. Не нравилась мне эта история. Получается, у меня оставалось не так много времени до того, как хмурая кондукторша вручит мне паспорт, и я тоже стану хмурым и усталым? 
Я с опаской посмотрел на папу. Он не был хмурым и усталым. Он был со-сре-до-то-чен-ным. Это слово я узнал от него. Папа был из тех взрослых, которые «не превратились»: помню, он учился кататься на роликах вместе со мной, и даже однажды сломал руку, так плохо у него получалось поначалу. 
А во время дождя мы с ним часто сооружали бумажные кораблики из бумаги, и когда по двору начинал протекать узенький ручеек из скопившейся дождевой воды, мы тихонько, чтобы мама не видела, надевали дождевики и бежали на улицу пускать кораблики. 
Еще папа очень здорово читал мне на ночь. У мамы всегда находились вечером дела, а папа, как он сам говорил, бездельничал по вечерам, поэтому всегда, когда я укладывался в кровать, он присаживался рядом на краешек и читал мне две, а то и три главы подряд. Так мы осилили с ним всего «Незнайку», потом «Волшебника Изумрудного города», потом «Нарнию». 
Поэтому, логично было предположить, что несмотря на то, что у папы был паспорт, он все еще оставался ребенком. Эта мысль меня немного успокоила, и я решил пока ее не думать, тем более, что папа уже радостно махал мне рукой, стоя у палатки с мороженым. Такое событие мне совсем не хотелось пропускать. 
 
Беспокойство мое вернулось буквально минут через пятнадцать, когда мы с папой лакомились мороженым в парке. На соседней лавочке восседала женщина с видом строгой учительницы, а рядом с ней – мальчик моего возраста. Мальчик жадно кушал мороженое, а мама гудела у него над ухом, как большая зеленая муха: 
— Аккуратней, Сеня, не спеши, ты сейчас капнешь мороженым на брюки. Сеня, ешь понемногу, не откусывай так, ну ты ведь уже взрослый!
Последняя фраза прозвучала как обвинение, и Сеня, близоруко сощурив глаза, посмотрел на маму. 
— Мама, а почему ты не ешь мороженое? — вдруг спросил он. 
Мама даже поперхнулась от негодования, так мне показалось.
— Разве сейчас праздник какой-то? С чего мне есть мороженое? — сердито спросила мама.
— Но ведь мне ты купила. — не унимался Сеня.
— Ты — ребенок. — Мама тряхнула головой, показывая всем своим видом, что вопрос закрыт. 
Мне вдруг стало так обидно за эту женщину, почти до слез. Может быть, у нее было трудное детство, может быть, мороженое она ела только по праздникам, потом выросла, но так и не разрешила себе покупать мороженое просто так, без повода.
— Па-а-п, — я потянул папу за рукав, — можно я куплю еще одно мороженое?
— Ты ведь еще это не доел. — удивился папа. 
— Я не для себя. — сказал я и почему-то покраснел. — Я хочу угостить вон ту тетю. 
Папа на секунду задумался, потом почесал нос (это обычно означало, что он смутился, но не хотел бы, чтобы это так выглядело) и полез в карман за деньгами. 
— Я, правда, не думаю, что это хорошая идея. — сказал папа, протягивая мне деньги. — Тетя может неправильно тебя понять. Может обидеться. Или…
Мне, к сожалению, некогда было слушать папу, я уже бежал к палатке с мороженым. Выбрав самое, на мой взгляд, вкусное, я побежал назад. Я остановился в нескольких метрах от лавочки и вдруг меня кольнула мысль: а что я скажу этой незнакомой женщине? Она ведь может посчитать меня невежливым, может даже отказаться взять мороженое. Это будет очень обидно. 
Мне очень не понравилось, что в моей голове появилась такая мысль, она была какая-то очень уж взрослая, колючая, и мне от нее было неприятно. 
Я вспомнил свою бабушку Катю. Она всегда говорила: «Никогда не сомневайся, если хочешь сделать кому-то доброе дело. Иди и делай. А там видно будет». 
Я обрадованно кивнул, как бы соглашаясь с бабушкой, и решительно направился к лавочке. Оглянувшись на папу, я увидел, как он старается делать вид, что не нервничает. 
— Здравствуйте, — сказал я женщине и мальчику, который уже доедал мороженое.
Женщина немного нахмурилась, а мальчик с удивлением посмотрел на меня. 
— Здравствуй. — сказала женщина неохотно.
Мальчик промолчал.
— Можно угостить Вас мороженым? — спросил я быстро, глядя женщине прямо в глаза и протянул ей мороженое.
Женщина вдруг слегка подпрыгнула на лавочке, потом, как мне показалось, крякнула, и по ее лицу я понял, что она сейчас начнет отказываться.
— Сегодня праздник! — сказал я, вдруг вспомнив, что утром по радио говорили о каком-то дне улыбок. — День улыбок. А как можно улыбаться, если не съел мороженое?
И я улыбнулся. Потом улыбнулся еще шире. И женщина вдруг тоже улыбнулась. Чуть-чуть. Я протянул ей мороженое. Она обернулась и увидела на соседней лавочке моего папу, который в этот момент был похож на тушку замороженной курицы – он сидел на лавочке, скукожившись и, казалось, боялся дышать. 
— Это твой папа попросил передать мне мороженое? — осторожно спросила женщина.
— Нет! — я уверенно закрутил головой. — Но он дал мне на него денег.
Настало время выложить ей всю правду.
— Моя мама говорит, что в каждом взрослом живет ребенок. — сказал я, присаживаясь на лавочку между притихшими Сеней и его мамой. — И еще она говорит, что если не заботиться о своем внутреннем ребенке, то можно заболеть. А я заметил, что Вы своему внутреннему ребенку мороженое не купили. И мне стало так за него обидно! 
Внезапно женщина начала всхлипывать. Женщины почему-то всегда, чуть что, сразу плачут! Даже если им радостно. Я уже думал, что у них, наверное, протекает где-то внутри краник, из которого слезы капают. У мужчин он наглухо закрыт, а у женщин неплотно, от этого им так легко плачется.
Вдруг женщина улыбнулась еще шире и ласково посмотрела на меня.
— Какой ты хороший мальчик! — сказала она. — И мама у тебя очень мудрая. Спасибо за мороженое, я с удовольствием его съем!
Тут на негнущихся на ногах подошел к лавочке мой бледный папа. Увидев плачущую женщину и испуганного Сеню, он побледнел еще больше.
— Простите, пожалуйста. — начал он испуганно.
— Ну что вы! — перебила его женщина. — У вас прекрасный сын! Прекрасный. Спасибо.
Папа вздохнул с облегчением и протянул мне руку. 
— До свидания! – сказал я своим новым друзьям и соскользнул с лавочки.
— Как тебя зовут, малыш? — окликнула меня женщина.
— Павлик. — ответил я и, взяв папу за руку, зашагал по широкой аллее, и на душе у меня было так хорошо, что мне хотелось прыгать на одной ножке, танцевать и петь одновременно.
Папа некоторое время шел молча, словно глубоко погрузившись в какие-то мысли. 
— Папа! — весело сказал я, подпрыгивая то на одной, то на другой ноге. — Мне кажется, я понял, почему некоторые взрослые перестают быть детьми. А что еще более важно — я понял, как это исправить!
Папа остановился и присел передо мной на корточки. Он был забавно серьезным. Некоторое время он просто молча смотрел на меня. Мне казалось, он рассматривает меня как какую-нибудь редкую, ранее неведомую науке птицу. 
— В кого же ты такой удался, малыш? — сказал папа, ласково глядя мне в глаза. — Такой необыкновенный…
Я бросился к папе и обнял его, и вдруг с удивлением услышал у своего уха знакомые всхлипывания. Хм, похоже проблемы с краником есть не только у женщин!
 
* * *
 
В субботу меня разбудили очень рано.
— Па-а-влик! Вста-а-вай! — пропела из кухни мама, и я услышал запах яблочных оладушков. 
Нехотя я открыл глаза и посмотрел в окно. Было уже светло, но я совсем не выспался.
Я пришлепал босыми ногами в кухню к маме и забрался на табурет.
— Мама! — недовольно сказал я. — Почему так рано? Я спать хочу!
Мама подошла ко мне и поцеловала в щеку.
— Доброе утро, мой ворчливый маленький медвежонок! — сказала мама и нажала пальцем на мой нос, как на кнопку. На носу остался след от муки. — Ты забыл, что мы едем к папиным друзьям на дачу?
— Ну зачем ты меня трогаешь мучными руками? — заворчал я, оттирая нос. — А к папиным друзьям обязательно нужно ехать ни свет ни заря?
— Уже восемь утра! — рассмеялась мама. — Ну-ка, умывайся скорее и будешь завтракать.
К этой поездке мы готовились целый месяц. Это был первый раз, когда папу пригласили коллеги с его новой работы. И это было для него важно. Деваться было некуда.
Через полчаса мы уже стояли у подъезда и ждали, пока нас заберет на машине один из папиных новых друзей. 
— Не волнуйся, дорогой. — сказала мама и поправила воротник папиной рубашки. — Все пройдет хорошо.
Папа кивнул. На дороге появилась машина. 
— А вот и Сергей. — сказал папа.
Из машины вышел высокий худой мужчина в полосатой футболке и джинсах. Он широко улыбнулся папе, пожал ему руку, потом повернулся к маме, так же широко улыбнулся ей и поцеловал ее руку. Потом он перевел взгляд на меня. Глаза его сузились, кончик носа дрогнул, и он спросил:
— Так вы с ребенком?
Родители немного смутились и начали подталкивать меня вперед, к полосатому мужчине.
— Это Павлик. — сказал папа, широко улыбаясь. — Павлик, а это дядя Сережа.
При этих словах полосатый мужчина хмыкнул и протянул мне руку. 
— Здравствуйте. — сказал я, пожимая его худую холодную руку. — Приятно познакомиться. 
Он хохотнул и пошел к машине.
— Забавный ребенок. — бросил он на ходу.
Ехали мы быстро и весело. Дядя Сережа громко шутил, сам смеялся над своими шутками и постоянно хлопал папу по колену. Мы с мамой сидели сзади.
— Мне кажется, что я ему не понравился. — тихонько сказал я маме.
— Глупости. — сказала мама шепотом и посмотрела в окно. — Просто у него пока нет своих детей, вот он и не знает, как себя с ними вести. Никогда не спеши все принимать на свой счет. Сначала попробуй понять, почему человек себя так ведет. В большинстве случаев причина в нем самом.
Мы подъехали к большому серому дому и остановились. 
— Приехали! — радостно сообщил дядя Сережа и выпрыгнул из машины. 
На лужайке перед домом было много людей. Я осмотрелся. 
— Мама, тут что совсем нет детей? — растерянно спросил я.
Мама тоже осмотрелась.
— Похоже, что так, малыш. — сказала она. — Но ты ведь у нас такой компанейский, тебе не должно быть скучно! Пойдем.
И мы направились к дому. 
Нас сразу окружили люди, я услышал чей-то громкий шепот: «Семеновы приехали»!
Я со всеми здоровался, и все улыбались мне и говорили что-то вроде: «Какой милый мальчик»! И так же быстро, как они окружили меня, так же они и разбежались по даче. Я понял, что все они отправились заниматься взрослыми делами: разводить костер, резать овощи на салаты, накрывать на стол. Впереди мелькнула мамина спина — какая-то женщина подхватила ее под руку и повела к дому. Папа разговаривал с усатым мужчиной в оранжевой рубашке. Усы у него были рыжие и напоминали дедушкин ершик для трубки. 
«Интересно, — подумал я, — ему не щекотно разговаривать?»
Я пошел вглубь участка. Слева были овощные грядки, а справа росли фруктовые деревья. Впереди я заметил бассейн, а возле него большую беседку, где суетились женщины. Я обогнул дом и на заднем дворе наткнулся на баскетбольное кольцо. Это была отличная находка, только мяча поблизости не оказалось, и я отправился его искать. 
Тут кто-то схватил меня за руку. Это был мужчина с рыжими усами. 
— Павлик! А смотри, что у меня есть! — он подмигнул мне и протянул баскетбольный мяч. — Смотри!
И он начал крутить мяч на указательном пальце. Я застыл, завороженный. 
— Побросаем? — спросил усач и ловко забросил мяч в кольцо.
— Ага. — сказал я, взяв у него мяч, и тоже забросил его в кольцо.
— Ух ты, ну ты даешь! Где это ты так научился? — удивился усач.
— Меня папа научил. — с гордостью сказал я.
— Славик! — закричал усач моему папе. — Твой сын прирожденный баскетболист!
Папа подошел к нам. Вид у него был ужасно гордый. Он погладил меня по голове. И мы стали бросать мяч по очереди. Усача звали дядя Гена, и он оказался довольно приятным человеком. Позже к нам стали подтягиваться остальные папины друзья, мы разделились на команды и стали играть на очки. В моей команде не хватало одного человека. Я оглянулся и увидел дядю Сережу, который задумчиво смотрел куда-то за горизонт и абсолютно не интересовался нашей игрой. 
— Дядя Сережа, — позвал я, — идите с нами играть!
Дядя Сережа вздрогнул, повернулся к нам и брезгливо поморщился.
— Ну уж нет. — сказал он. — Это для детей.
Тут женщины позвали нас обедать. Мы подошли к беседке и стали рассаживаться. Я примостился рядом с дядей Сережей. Начались скучные взрослые разговоры. Больше всех разговаривал дядя Сережа. Он долго рассуждал о каких-то скучных взрослых вещах и выглядел точь-в-точь как Леша Суслов из моего класса, которого в классе звали заучкой. Леша Суслов был очень умный и всегда решал математику на «отлично». Плохие оценки у него были только по физкультуре, потому что он не умел подтягиваться на турнике и в футбол играл очень плохо. 
— Мы же взрослые люди! — прервал мои размышления голос дяди Сережи. — Мы не можем себе позволить…
Не знаю, о чем он говорил в этот момент, но я вдруг с интересом посмотрел на него. 
«Еще один превратившийся!», — подумал я. И тут мне в голову пришла одна мысль. 
После обеда, когда все встали из-за стола и начали прохаживаться по саду, я подошел к дяде Сереже и потянул его за рукав. 
— Дядя Сережа, — сказал я негромко, — мне нужна ваша помощь. 
Он удивился.
— Какая помощь? — спросил он, пытаясь скрыть досаду от того, что ему приходится разговаривать со мной как со взрослым.
— У меня плохо получается один бросок в баскетболе. Но я очень хочу научиться. Вы можете меня потренировать?
Казалось, дядя Сережа на время завис. Он размышлял. Потом осторожно спросил:
— Почему ты просишь об этом меня? Другие играли с тобой, мог бы их попросить.
— Понимаете, — сказал я, потупив глаза, — другие играют лучше меня, и мне при них неловко. Понимаете?
— Понимаю. — вдруг тряхнул головой дядя Сережа. — Ну пойдем.
И мы пошли к кольцу. 
— Я сейчас брошу мяч, — сказал я, занимая позицию перед кольцом, — а вы, пожалуйста, смотрите, чтобы все было правильно.
— Хорошо. — сказал дядя Сережа и покашлял. 
Я приготовился и забросил мяч в кольцо. 
— А говорил плохо получается. — сказал дядя Сережа и поджал губу. 
— У меня редко так получается. — сказал я и покраснел, потому что это было неправдой. — Может потому, что движения неправильные, но мне же себя со стороны не видно. Вы сможете показать, как я руки держу при броске?
Я протянул ему мяч. Дядя Сережа взял мяч и молча покрутил его в руках. Мне показалось, что он боится. Он несколько раз поднял и опустил мяч, потом оглянулся по сторонам.
— Боюсь, я не совсем запомнил с первого раза, как ты делал. Можешь еще раз показать? — сказал он, возвращая мне мяч. 
Я снова повторил бросок. На этот раз мяч не попал в кольцо. Дядя Сережа выдохнул с облегчением. 
— Хорошо. — сказал он. — Теперь я вроде запомнил.
Он встал перед кольцом, наклонился вперед, потом подпрыгнул и бросил мяч, как будто бросал мусорный пакет в контейнер. Конечно же, мяч пролетел далеко от кольца.
«Ага, — подумал я, — значит я угадал». 
— Вот, примерно так ты бросаешь. — сказал дядя Сережа и покраснел. Я посмотрел на него и понял, что он очень хочет сейчас убежать от меня, а может даже провалиться сквозь землю. 
— Вот видите, — сказал я расстроенно, — я же говорил. Сейчас еще раз попробую. Так, встаю лицом к корзине, ноги на ширине плеч, слегка сгибаю колени. Правую ногу немного выставляю вперед. 
Краем глаза я увидел, что дядя Сережа повторяет за мной движения.
— Мяч держу обеими руками на уровне глаз. Правый локоть прямо под мячом. Держу мяч так, чтобы полосочки на мяче были перпен… — тут я запнулся.
— Перпендикулярно! — подхватил дядя Сережа.
— Ага. Перпендикулярно моим пальцам. А левой рукой придерживаю мяч. Теперь я высоко подпрыгну, так чтобы колени распрямились и сильно брошу мяч вперед. — я отправил мяч точно в корзину.
Дядя Сережа, как завороженный, смотрел на сетку корзины.
— Давай теперь я попробую. — вдруг сказал он и тут же добавил. — Попробую тебя показать.
На этот раз дядя Сережа бросал не мусорный пакет, а горячую картошку. Мяч чуть не перелетел через забор. 
— Наверное, все дело в руке. — сказал я. — Папа говорит, что мяч бросает не вся рука, а только кисть. И после броска пальцы смотрят точно на корзину, а если посмотреть на кисть сбоку, то она похожа на голову гуся.
Я снова бросил мяч и снова попал в корзину.
— На гуся, говоришь. — усмехнулся дядя Сережа. — Ну-ка…
Он бросил мяч и уставился на свою руку. Мяч пролетел совсем рядом с корзиной. Глаза его блеснули.
— Ага! У меня был гусь! — сказал он и снова согнул руку, чтобы проверить, похожа ли она на гуся.
Потом он поднял мяч и снова бросил его, в этот раз мяч ударился о кольцо и отскочил. Дядя Сережа рассмеялся.
— Ты видел? — радостно спросил он. — Я почти попал!
— Видел. — радостно ответил я. — Вы молодец.
Он снова подобрал мяч, долго топтался на месте, примерялся, смотрел то на свои колени, то на локоть, то на полосочки на мяче. Потом подпрыгнул и бросил мяч точно в корзину.
— Ура! — закричал я.
— Ура! — закричал дядя Сережа и протянул мне руку. — Дай пять!
Из-за угла дома показались папа и дядя Гена. Лица у них были очень удивленные.
— Что случилось? — спросил папа.
— Я попал в корзину! — сказал дядя Сережа и рассмеялся.
— Ты разве умеешь играть? — хмыкнул дядя Гена.
— Смотри! — с вызовом ответил дядя Сережа и схватил мяч.
На этот раз забить не удалось, но он не унывал. Снова взял мяч и снова бросил. Мимо. Снова бросок. Мимо. Папа и дядя Гена стояли молча и наблюдали. Наконец, дядя Сережа прицелился и бросил мяч в кольцо. Мяч затрепетал в сетке и, сорвавшись вниз, запрыгал по земле. А рядом с ним запрыгал дядя Сережа. 
— Никогда его таким не видел. — тихо сказа папе дядя Гена. 
Когда начало темнеть, мы стали прощаться. Нас обязательно приглашали приезжать еще. Кто-то сунул мне в руку леденец на палочке, кто-то похлопал по плечу. 
— Пока, Павлик! — сказал дядя Гена и протянул мне руку. — Ты молодец, мы должны обязательно сыграть еще!
— Обязательно! — сказал я, забираясь на заднее сиденье дяди Сережиной машины. 
Назад мы ехали тихо. Дядя Сережа не шутил и не хлопал папу по колену. Иногда они о чем-то негромко переговаривались с папой. А потом я стал зевать и, по-моему, уснул у мамы на коленях. 
Разбудили меня уже возле дома. Сонный, выбрался я из машины и потер глаза. Ко мне подошел дядя Сережа. 
— Ну, Павлик, дай пять! — сказал он и протянул мне руку. — Славный ты парень. Спасибо тебе!
— За что спасибо? — удивился я.
— За игру. Я теперь понял, что взрослым тоже очень нравится играть! А колесо ты случайно не умеешь делать? — он подмигнул мне.
— Умею. — сказал я, но показывать не стал.
— Тогда в следующий раз научишь меня делать колесо? — спросил дядя Сережа и похлопал меня по плечу.
— Конечно! Это совсем не сложно. — я мысленно представил себе, как дядя Сережа пытается сделать колесо, и мне стало смешно. — До свидания!
— Пока! — дядя Сережа махнул рукой и прыгнул в машину.
Я уснул почти сразу, и мне снился сон о том, как дядя Сережа, высокий и худой, ездит по двору на детском трехколесном велосипеде, и штанины его брюк постоянно путаются в спицах. 
 
* * *
 
Так уж получилось, что лавочка в нашем дворе всего одна — прямо у детской площадки. И так уж получилось, что на этой лавочке любит восседать тетя Алла, которая терпеть не может детей. 
Тетя Алла не работает, как мои мама и папа, поэтому при хорошей погоде она сидит на лавочке почти целый день. Рядом с тетей Аллой всегда сидит Боба — злобный чихуахуа, который очень быстро бегает и очень громко лает. Мне кажется, он тоже терпеть не может детей, как и тетя Алла. Боба всегда сидит на вязаной подушечке и дрожит. Однажды я спросил у тети Аллы, почему Боба постоянно дрожит. 
— Потому, что тебя боится! — пробасила тетя Алла. — Дети его раздражают!
— Как это, наверное, неприятно — всегда чего-то бояться. — задумчиво произнес я. — Понятно, почему он такой злой.
— Он не злой! — огрызнулась тетя Алла. — Это дети злые. От них одни проблемы! Кричат, бегают, мешают всем!
— Как же дети могут не кричать и не бегать? — удивился я. — Они же дети!
— Вот именно! — важно ответила тетя Алла и многозначительно подняла вверх указательный палец. 
Я присел на качели и задумался. А что было бы, если бы дети и вправду не кричали, и не бегали. Если бы не носились по двору друг за другом с водяными пистолетами. Если бы не съезжали с горки паровозиком. Если бы не лазили на старую вишню по толстым веткам, сдирая кожу на коленках. Если бы выходили во двор молча и важно усаживались на лавочку. И сидели бы так тихонько целый день. 
Я вспомнил, как однажды мой друг Витя сломал на хоккее ногу и целый месяц не мог играть с нами. Он вот так тихонько усаживался на лавочку и сидел, наблюдая за нашими играми. Мы, конечно, изредка подбегали к нему, но сидеть возле него подолгу было скучно, поэтому мы снова разбегались, а Витя сидел один, и ему было очень грустно.
Я посмотрел на тетю Аллу и Бобу. На вид они тоже были грустные. Но, в отличие от Вити, они могли встать с лавочки и побегать по двору. Только почему-то не хотели.
Но однажды им все же пришлось побегать. 
В то утро тетя Алла была ужасно раздражена с самого утра. Когда она направлялась к своей лавочке с намерением занять ее и не сходить со своего поста как минимум до обеда, она вдруг увидела, что лавочка занята. Да не кем-нибудь, а детьми! На лавочке Саша и Максим играли в шашки. 
  — Вон! — закричала вдруг тетя Алла. — Идите в другое место!
Я наблюдал за этой сценой с балкона.
— Но мы играем! — запротестовал Максим. — Нам нужна ровная поверхность!
— На асфальте ровная поверхность! — закричала тетя Алла и вдруг смела рукой шашки на землю. 
Шашки с грохотом рассыпались по земле. Боба громко залаял.
— Почему взрослые только и могут, что кричать и приказывать?! — в сердцах крикнул Саша, подбирая с земли шашки.
— Потому, что дети не умеют себя вести! — парировала тетя Алла и, с важным видом усевшись на лавку, принялась стелить Бобе вязаную подушечку.
 
(Опубликован отрывок произведения)

Категория

Третья премия
Поделится в сетях: